Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей » Самиздат » "Останемся здесь навсегда"


"Останемся здесь навсегда"

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

Глава пятая. Институт Крайнмера.

Лаборанты бегали с тряпками. К Хопфштадту приближался Крайнмер.

Восемь лет назад, озверев за полгода от бесконечных...
Интриг и склок с руководством университета, которое пыталось таскать у него людей.
Неудач, которые шли плотным косяком - одна другой жирнее.
Толкотни, нерасторопности, ошибок! - нежно и поименно обожаемых Крайнмером, но не обученных  еще толком сотрудников... «Уволю и на чай не дам!» - орал Крайнмер.
И в довершение всего – перебоев с питанием...
«У нас ток не постоянно-переменный, а временно-постоянный», - шутили лаборанты. Шутники, ага! От скачков напряжения тысяч на тридцать оборудования сгорело! Поблизости идиоты из строительного треста «Быстро и надежно» рыли котлован под торговый центр и закономерно, будучи идиотами, повредили кабель. Потому что участок-то под строительство «быстрые и надежные» получили не просто так, он им обошелся в хар-рошие «дополнительные расходы», - ну так и участок хороший, самый центр, и плевать, что этот кабель на всех схемах обозначен и рыть там нельзя, а мы аккуратненько...
- Все! – завопил Крайнмер. – Кругом бардак!  Я больше не могу! 
Проклял тот день, когда он с этим связался и бросил свое новорожденное детище, институт вероятностного моделирования, который сотрудники сразу же окрестили «институтом хронопутешествий»,  хотя они понимали, что «хроно» тут не совсем при чем, ну не в прошлое это путешествие, не в прошлое, а в определенный вариант прошлого – но хочется мальчикам и девочкам играть в машинки, -  хе, времени, - пусть играют...
Бросил, короче, институт на растерянного директора Бернгоффа. И уехал ловить рыбу во фьордах Испании. «Для многопоточных вероятностных счислений, мой друг» - сказал он в тот день Бернгоффу, он всегда так по-старинному говорил – «счислений», - «нужно что? Голова. Ручка. И листок бумаги. Это я найду. А института мне пока не надо. Будет надо - позвоню. А вы мне не звоните. Ни-ни-ни!» Распихал по карманам свои трепаные-перетрепанные блокноты и задумался.
- Ну, Кристиан, - сказал он, - только если это будет дело жизни и смерти. Жизни и смерти, Кристиан – и ни в каком другом случае!
С чем и отбыл. И в машину садился с воплем «Жизни и смерти!» - вместо, так сказать, напутствия...
И вот он восемь лет удит там рыбу во фьордах... нет, ну сам звонит, правда, иногда... проверяет... переслались ли деньги... Проценты с его Альфредовской премии все идут на институт.
Уже и кабель давно починили; и торговый центр построили (все сотрудники бегали туда в кафе обедать, за что как-никак спасибо «быстрым и надежным»); и установка наконец заработала – в точности по расчетам Крайнмера, не было у него ошибки, ну он же знал, что ее не может быть! это кто-то из лаборантов напутал! - и сотрудники-недоучки стали уже кто младшим, кто старшим научным, и возвращались из «варианта 12.1», взахлеб переполненные впечатлениями... А Крайнмер всё рыбу удил.
Бернгофф ему не звонил. Прощальное «жизни и смерти!» до сих пор звенело у него в ушах. Когда Кристиан Бернгофф был маленький, рядом с ним упал и раскололся на асфальте большой колокол – ну, случайно сорвался с колокольни церкви, - Бернгофф с тех пор побаивался громких звуков, и сам всегда говорил очень тихо.
Как-то все так и шло, -  вроде и неплохо шло. Весь институт знал, что Крайнмер – он, конечно, есть, но вроде бы его и нет, а распоряжается всем Бернгофф. И тут вдруг этот «весь институт» раскололся пополам,  встал на уши и в один голос, слитным ревом двух десятков глоток на собрании, затребовал Крайнмера. Потому что иначе - они отказываются! это безумие! сворачивать! нет, тащить их сюда!
Бернгофф был низложен: ему орали со всех сторон:
- Звоните Крайнмеру!
Директор дрожаще вздохнул, как мокрый щенок, и позвонил.
Потом позвонил Ховенагелю и сказал, что надо очень и срочно.
- Кр-р-ристиан! – голосом ученого попугая ответил Ховенагель. - Меня – нет. У меня отпуск, жена, и вообще – я сейчас на даче и уезжаю на рыбалку, вон я уже машину завел. Слышишь?
Он отвел трубку от уха, чтобы Бернгофф услышал, как фырчит машина, и сделал это как нельзя вовремя.
- Бросай все! – закричал Бернгофф так, что трубка вырвалась из руки и бросилась – в смысле, нечаянно бросилась Ховенагелем - в кусты. «.....!» - сказал Ховенагель и полез в малину.
- Бросай жену, дачу, машину! рыбак чокнутый! – орал из малины Бернгофф. – Один дорыбачился уже! Я вызвал Крайнмера («Вызвал он, ну надо же», - подумал Ховенагель, шаря среди колючих стеблей)... – у меня тут стены трясутся, у меня репортеры сидят на ушах, и всем Бернгофф! всем Бернгофф! а что - Бернгофф?! – вот Крайнмер завтра приедет, и будет всем полный...
«Полный бернгофф», - подумал Ховенагель, выворачивая с проселка на шоссе. Аналиса осталась на даче:
- Мне тут так нра-авится, Хельмут... – сказала она робко и протяжно.
- Ну и оставайся, - Ховенагель с головой залез в багажник, искал, чем бы заклинить откидной верх, а то он сломался и схлопывался самопроизвольно. – На речку сходишь, искупаешься...
Что-то ему мешало; он подумал и понял – улыбка! Приклеилась к лицу бешеная улыбка, до сих пор не отодралась после разговора с шефом, хотя тут ее никто не видит, только какой-то железный цилиндрик глянцево скалится в углу багажника... а вот тобой и подопру, обозлился на него Ховенагель, будешь ты  на меня пялиться!

32

Крайнмер сразу пошел к большому монитору – посмотреть, какой там выведен вариант. Посмотрел. Пощелкал кнопками.
- Ну и чего вы лезете? – спросил Крайнмер, брезгливо тыча пальцем. – Чего вы все лезете в этот тухлый, стабильный «двенадцать-один»? Вам там что – медом помазано?
Бернгофф и Ховенагель молчали. Еще трое сидели и неотвратимо смотрели в стол. Странно, что не дымилась полировка.
- Вот на шестнадцатой ветке, - восемь лет рыбалки пошли Крайнмеру на пользу, он был намного спокойнее, чем когда уезжал, - смотрите, как интересно. Татары пол-материка отхряпали! Но половину, правда, оставили. Бери – не хочу. Не хотите, старая гвардия? Ну? Берите, делайте там хоть королевство, хоть республику, хоть Французскую революцию моделируйте, - кстати, Ветрова не вижу...
Крайнмер бегло оглянулся.
-  А почему? – рассуждал он сам с собой. Спросить сотрудников ему не приходило в голову. – Ну и где его хваленая русская пунктуальность? Вот я на него полюбуюсь, когда он будет извиняться. Джос уж нам чего-нибудь к случаю процитирует... Да! – удивился Крайнмер.
Обвел глазами стол и сидящих за ним.
- А где Варлей?
Сидящие молчали. Стол под их взглядами готов был задергаться, как спиритическое блюдечко.
- Это безобразие, - удовлетворенно констатировал Крайнмер. – Нет, ну я понимаю, Пьер-да-Марья вечно где-нибудь целуются в коридоре. – Он помнил Марию Соболь и Питера Лейстера восьмилетней давности: только-только поженившихся, стройных, юных, смотревших друг на друга, на лабораторию и на Крайнмера одинаково счастливыми сумасшедшими глазами. Ховенагель их уже не застал, он пришел позже, на место Лейстера. - Но Ветров? Варлей? Уволю и на чай не дам.
Бернгофф глубоко вздохнул и:
- Ро-о-абе-е-эрт! – завыл он, как вдова у раскрытого гроба. – Ро-о-бе-е-рт! Варлей погиб, Лейстер погиб, ДеВерт не хочет возвращаться! Ты сказал, дело жизни и смерти, жизни и смерти... жизни и смерти... – У Бернгоффа начиналась лавинообразная истерика.
Ховенагель решил, что пора вмешаться.
- Так, - сказал он, взял шефа за плечо и ткнул в кресло. Бернгофф обморочно откинулся и затих. – Господин Крайнмер! Это действительно дело жизни и смерти. Смертей уже две; жизней пока тоже две. Но Мария Соболь деактивировала звезду, - Ховенагель решил пока не распространяться, каким именно образом. – Единственный, у кого звезда активна и контактна – это ДеВер... Дмитрий Ветров. Он идет на разговор, но возвращаться не хочет категорически. Господин Крайнмер, помогите мне его убедить, - он ведь здравомыслящий человек, просто очень упрямый, - господин Крайнмер... – У Ховенагеля затрясся подбородок.
- А что – Крайнмер?! – сказал основатель «института хронопутешествий» и сел на пол. К нему кинулись.

- Вызов, - сказал Бернгофф. – Дмитрий Ветров.
Три звезды обозначились контуром и тут же пропали. Четвертая стала желтенькой, потом зелененькой.
- Кто это? – спросил голос Ветрова. Изменился он сильно, этот голос.
- Это Крайнмер, - сказал Крайнмер.
- Крайнмер... – сказал голос, - Я не буду с вами говорить. Бернгофф не понимает, Ховенагель не понимает, и вы не поймете.
- Почему, Дима? – спросил Крайнмер.
- Вот когда вы умрете и воскреснете, - сказал советник ДеВерт («умрете и воскреснете» - эхом побежала строчка), - вот тогда я с вами поговорю... («с вами поговорю»)
Последняя звезда погасла. Крайнмер смотрел на белый пустой монитор.

- Что мы наделали, - говорил Бернгофф. Он ходил по кабинету проекцией ленты Мёбиуса на плоскость – ну восьмеркой, восьмеркой он ходил по кабинету! – и слепо трогал стены. – Что мы с вами наделали, ребята...
- Объясните мне – зачем, - сказал печальный седой человек.
Бернгофф решился. Ховенагель тоже.
- В варианте «двенадцать-один» были зафиксированы случаи предполагаемого бессмертия. Так называемые вампиры...
-   Там магия, - говорил в то же время Ховенагель. – Я сам видел.
Печальный седой сразу стал Робертом Крайнмером.
- Объсните мне, зачем! – заорал он, - я восемь лет! вкладывал сумасшедшие деньги! в эту богадельню! Чтобы вы тут занимались дешевой мистикой?!
Бернгофф и Ховенагель тоже заорали.
- Чтобы я потерял Марию?!
Замолчали все трое. Ховенагель смотрел на безумное лицо Крайнмера. «Ну дела!» - думал он. «Вот оно, оказывается, что... Хорошо, что я не успел рассказать про озеро. Ну дела... Э, э!»
- Господин Крайнмер, перестаньте, - говорил он, хватая Крайнмера за руки; тот молча пихался локтями. – Господин Крайнмер, вы его задушите!
Притиснутый к стене Бернгофф сипел. Трещал воротник рубашки.
- Это вообще я виноват! – в отчаянии сказал Ховенагель – и попятился, выставив перед собой руки. – Тихо, тихо! спокойно! Господин Крайнмер, я, кажется, знаю, как ее найти...

Крайнмер уже второй час ковырялся в программе. Он гнал от себя всех и жрал кофе из пол-литрового бокала: лаборанты бегали с чайником. Огромный глоток застрял у него в горле, Крайнмер поперхнулся и оплевал монитор и случившегося рядом Бернгоффа.
- Опять вы здесь! – рявкнул он, - не лезьте под руку, Кристиан!
Это у него была крайняя степень злости: орать на «вы». Крайнмер еще немного пощелкал клавишами и встал.
- Все, - сказал он, - я пошел.
Взял звезду, подержал на ладони...
- Нет, - сказал Крайнмер. – Так не пойдет. Я должен действительно нуждаться в помощи, а так – ну что? ну прыгну откуда-нибудь, сломаю ногу – а звезда при мне, спасение в моих руках... Она может не прийти. – И положил звезду на стол.
- Роберт, ты с ума сошел, - сказал Бернгофф.
- Ничего подобного, - ответил Крайнмер; он уже стоял в кабине, набирал код. – Что я, Ветрова не найду, если захочу вернуться? Ему, я так понимаю, звезда все равно не нужна...
- Если захочешь? – пискнул Бернгофф.
- Что вряд ли, - отозвался Крайнмер; прозрачные двери кабины сдвинулись, воздух вокруг него задрожал. – И Кристиан! Без меня в «двенадцать-один» - не суйтесь. Даже файл не открывайте – слышишь, Кристиан? Ни в коем случае!
И исчез.
- Ну ничего себе... - сказал Ховенагель.
И тут Бернгофф, воплощение покорности, Кристиан Бернгофф, ангел кротости, за неведомые грехи сосланный на грешную землю, - взбунтовался.
- Ах, так! – сказал он и побежал к компьютеру.
- Бернгофф, не лезьте, - сказал Ховенагель, - ну правда! мало ли что...
- Я не лез! – вскрикивал Бернгофф, лязгая клавишами («Разобьет клавиатуру...» - подумал Ховенагель). – Я восемь лет не лез! «Жизни и смерти, Кристиан», «ни в коем случае, Кристиан»... И я же теперь виноват!
На экране заплясали цветные сполохи заставки. Бернгофф крутанулся, визгнув стулом, и посмотрел на Ховенагеля.
- Я что, похож на идиота? – сказал он уже спокойнее. – Никуда я не полезу, я просто хочу посмотреть, что он тут наворотил в программе. Он там застрянет к чертям собачьим, а вытаскивать его – кто? Бернгофф! опять Бернгофф!
- Кристиан Бернгофф, - произнес приятный металлический голос, - вас приветствует программа вероятностного моделирования. Жду ваших указаний.
- Вариант «двенадцать-один», - сказал Бернгофф.
- Доступ к файлу заблокирован Робертом Крайнмером. Пожалуйста, введите пароль.
- Вот гад! –сказал Бернгофф и треснул кулаком по клавиатуре.
- Неверный пароль, - огорчилась программа, – начинаю...
- Отмена, отмена! – истошно завопил Бернгофф.
- ...удаление файла успешно завершено, - сообщил приятный голос, - перейти к другому файлу?
У Ховенагеля нашлось только одно слово, и он его сказал.
Бернгофф прикрыл руками запылавшие уши и ткнулся лбом в монитор.

33

Глава седьмая. Возвращения и встречи.

...В этот вечер дождя не было, но было так же поздно, когда – постучали. И кто ж в такое время?..
«Никола!» - подумала я, скорее спустилась и открыла дверь.
На крыльце, действительно, стоял вампир, а рядом стоял – он.
О, Господи!
Совсем не изменился...
- Здравствуй, Анаис, - сказал он таким тоном, как будто мы в обед виделись. – Позволь тебе представить: Его Высочество Флорель.
Я закрыла глаза и задышала часто-часто: сердце, перестань, успокойся, сердце...
Ну, мне тоже было чем его удивить.
- Никола, - сказала я, открывая глаза, - что ты стоишь? Ты же слышал – этот дом для тебя открыт. Заходи. И ты заходи, Фриолен...
Он сделал такое движение, как будто я его сейчас обниму.
Нет уж!
Никола... принц Флорель, бог ты мой... неловко топтался на коврике, держа перед собой шляпу. Фриолен усмехнулся, увидев тапочки.
- Можно переобуться? – спросил он.
- Нельзя, - сказала я. Я шесть лет на него злилась, шесть лет, каждый день, по ночам - я не плакала от одиночества, нет, только у всех подушек в доме были заштопаны уголки... и я должна была вот так сразу, как будто ничего и не было? Как же.
- Это теперь тапочки Его Высочества, - сказала я. Вампир забавно сморщил нос.
- Госпожа Анаи-и-с... – протянул он как-то по детски, - я вам очень, очень благодарен... за все... пожалуйста, не обижайтесь... Но мне в этих тапочках ужасно неудобно! ужасно! и не говорите вы мне – «Высочество»!...
- Ну и идите тогда оба в сапогах! – вконец рассердилась я. – Лишний раз полы помою, тоже мне, велика беда.

Прошли на кухню.
- Ну? – сказала я.
Фриолен медленно, с оттяжкой вздохнул и что-то положил на стол. Я поглядела: серебряный медальон с хрустальной звездой, который он всегда носил, не снимая – «подарок матери», как он объяснял.
- Видишь ли, Анаис... – сказал он.

Я его все-таки треснула.
Не за то, что он рассказал об этом своем институте, и даже не за то, что не рассказал о нем раньше. Какая разница, из прошлого он там или из будущего – дурак он самый настоящий! ну почему, почему, мы же так верили друг другу – неужели бы я не поняла? неужели не сохранила бы тайну?
И не за то, что вздумал травиться – вот ведь тряпка, господи, прости, Фриолен, бедный, милый мой...
И не за жестокий – обман? обмен? жизнь ребёнка - за жизнь принца... Об этом рассказывал Нико... Флорель, а я, опустив глаза, рвала и дергала уголок полотенца – подушки под рукой не случилось, откуда на кухне подушка...
И даже не за то, что он все это время знал, где я живу – шесть лет, шесть лет! – и ни разу, ни письма, ни слова! – «я понял, что ты не изменишь своего решения» - понял он, да что б ты понимал, кроме своих бумажек...
А за то, что Руази Бентон и его племянница уже были здесь, в Ар-Нисе. Они с Никола оставили их в гостинице, а сами пошли ко мне. У него и тени сомнения не было, что он вот так придет, через шесть лет – «Здравствуй, Анаис», - похлопает своими серыми глазищами, потрет переносицу, – он всегда так делал, когда смущался или просил о чем-то, даже когда замуж меня звал, - и я...
- Я знал, что ты не откажешь, любимая, - сказал Фриолен ДеВерт.
И вот тут я не выдержала и ляпнула ему по щеке. Звонко ляпнула, сильно. Мы посмотрели друг на друга и разом сказали: «Прости».
Потом он отвел глаза и ушел.
За Тоньеттой.
Я вздохнула.
- Ну что же, Ваше Высочество... - сказала я.
- Госпожа Анаис, ну пожалуйста, не надо! - быстро сказал принц. – Вы кого тогда пустили в дом? Никола Ферля? ну вот я и есть Никола, и не хочу я никаких... – он вдруг задергал носом, - «высочеств»...
- Ну что ты... Никола... перестань... – я растерялась, слова были какие-то не те. Мне случалось утешать плачущих детей, но вот плачущих вампиров, да еще и принцев, девятнадцати лет отроду...
Теплый воздух плеснул мне в лицо, и в золотистом вихре между мной и Никола возникла женщина в белом платье, с длинными темными волосами.

Крайнмер стоял на карнизе. «Эк меня занесло», - подумал он. Этаж был... второй, а казалось, что третий. Высокие у них тут потолки, так можно и насмерть... А, к черту!
И спрыгнул.
Мария выбежала на крыльцо за миг до того, как тело Крайнмера коснулось розовых плит тротуара. Удара он не почувствовал.

34

...что-то горячее и мокрое. Он открыл глаза – и погрузился в глубокие тёмные воды. Там дрожал лунный свет и вспыхивали звёзды. Одна покатилась и упала Крайнмеру на верхнюю губу; звезда была солёная.
- Мария! – сказал он, - вы живы...
Мария всплеснула руками и засмеялась, всхлипывая:
- Я жива? вы живы!  я-то что...
- ...мне снилось, что ты тонешь, - говорил Крайнмер, – я кричал, а ты захлёбывалась, ты тонула...
- И утонула, - сказала Мария.
«Она с ума сошла», - подумал Крайнмер.
- Так ты умерла? – спросил он осторожно.
- Нет, - Мария покачала головой,  - я теперь бессмертная, кажется...
«Точно сошла с ума; бедная девочка!» - подумал Крайнмер и попытался встать.
- Ты что! – сказала Мария, - лежи, ты ногу сломал. Здесь же Никола! как хорошо, что здесь Никола, он поможет...
- Кто такой Никола? – говорить что-то мешало – кажется, ребро тоже... и даже не одно...
- Он вампир... то есть принц, - сказала Мария, - я сейчас!
И побежала в дом. Крайнмер закрыл глаза.
«Нет, это я сошел с ума», - думал он. – «Или хлопнулся в обморок, прямо там, в кабине, при переходе. Сейчас валяюсь где-нибудь, может, в кабинете, Кристиан суетится, а мне тут снится всякий бред...»
Бред или не бред, а боль была настоящая. Как будто холодные червячки ползали по ноге, - изнутри, очень неприятно. Крайнмер дернулся и застонал.
- Лежите, лежите! – сердито склонился над ним бледный рыжеволосый юноша: видимо, это и был Никола, он же принц, он же – мама дорогая, да у него клыки.
- Сейчас Дима вернется, - говорила Мария, - и мы вас в дом отнесем...
- Да я сам отнесу, госпожа Нария, - сказал этот... с клыками... «Какой еще Дима?»
- Ну Ветров, - сказала Мария, - Дима Ветров, ДеВерт!
- Все-таки я сошел с ума! – громко, торжествующе сказал Крайнмер и потерял сознание.

«Это когда-нибудь кончится?» - думала я.
Господин Крайнмер пил чай. Госпожа Мария ничего не пила и не ела, смотрела на господина Крайнмера сумасшедшими счастливыми глазами.
Руази Бентон уже уехал, расцеловав на прощанье Тоньетту и сообщив мне, что она добрая, славная девочка, любит много читать и гулять и не любит манную кашу. Я сварила рисовую, но Тоньетта, кажется, ее тоже не любила. А может, просто больше хотела спать, чем есть – глазки у нее слипались, так ведь три часа ночи! совсем замучили ребёнка... – но вежливо ковырялась в тарелке. Вампир сидел на полу подле очага, обхватив колени руками.
Фриолен смотрел на всех по очереди, как будто пересчитывал. Он был совершенно счастлив.
- Я понял, Дима! – возбужденно говорил господин Крайнмер, плюясь печеньем, - это все Мария, она хотела в сказку – она попала в сказку!...

(...)

- Ну вот что вам дался этот Керст? – спросил господин Крайнмер.
- Там гибли люди, - ответила темноволосая женщина с добрыми глазами - госпожа Мария, заступница Нария. – А мы могли помочь....
- Помогли... – вздохнул Крайнмер. – Питера убили, с вами непонятно что произошло...
- Ну почему же непонятно? – весело блестя глазами, вмешался Фриолен, - очень даже понятно. Она умерла и воскресла, и теперь бессмертна...
«А я не старею», - подумала я. – «Да и Фриолен ничуть не изменился...»
- Ве-етров! ну прекратите, - господин Крайнмер скривился, как от зубной боли, и махнул рукой. – Вы меня с ума сведете... мне одних вампиров... – он покосился на Никола. – Но вы заметили, Дима? – вот или смерть, или на грани смерти – вы, Мария, этот... как его...
- Седрик Сайтон, - сказала госпожа Мария.
- Да, - и вот в этих ситуациях происходят всякие дикости. Все вероятности начинают...
- Роберт, - ласково сказала Мария, - возьмите еще печенья.
Фриолен захохотал, как простуженный филин.

- Мы пришли ниоткуда, - шептал Никола, глядя в огонь, - прошли, не оставив следа. Нас вела и сияла серебряным светом звезда. Здесь колышутся ветви, и ласково шепчет вода: «Вы пришли ниоткуда, - оставайтесь же здесь навсегда...»

- Кстати, - сказал Фриолен, -  я отпуск взял. На две недели.
Я собрала со стола посуду на поднос.
- Ты не можешь взять отпуск, Фриолен, - сказала я. – Без тебя короля казнят, страну растащат и часы на площади остановятся. Тоньетта, доедай скорее!
Ей-же-ей, я говорила строго, даже сердито – но девочка лукаво склонила русую головку, и бесенята в зеленых глазах махнули хвостиками и  подмигнули мне – ты добрая, не притворяйся!
- Не остановятся, - сказал Фриолен, - а остановятся – ну и черт с ними! Я на этой площади больше не живу. Я теперь живу на улице Роз, - недурной особняк... Но в нем так пусто без тебя, Анаис, любовь моя!
И встал на колени.
Руки у меня затряслись и разжались. Из посуды в доме теперь осталась только тарелка Тоньетты с недоеденной кашей.
Никола подскочил от грохота, - ну да, с его-то слухом...- оглянулся и потянулся за веником.
- Никола! – закричала я. – Не трогай веник, высочество! завел привычку!
Вампир лег на спину, прямо на пол, и захихикал. Смеялась Мария, смеялся Крайнмер, Тоньетта прыгала на стуле и хлопала в ладошки; и Фриолен смеялся, и никак не мог поймать губами мои губы, а когда поймал – крепко и нежно, как ловят бабочку рукой, - я все-таки заплакала.

- Роберт, - спросила Мария, - ты ведь останешься? Хоть ненадолго?
- Навсегда, - сказал Крайнмер.

КОНЕЦ

35

И это действительно конец - во всяком случае, конец этой истории:) - и мне хотелось бы надеяться, что - счастливый))

Вопросы, пожелания и иные впечатления - welcome)))


Вы здесь » Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей » Самиздат » "Останемся здесь навсегда"