Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



БАШНЯ ЭКСТАЗА

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

В моей истории общения с этим слоем бытия центральное место занимают отношения с тем, кто, еще до того как я занял нынешнее свое место в братстве, был моим зеркльным подопечным.
Он был славный парень и не его вина, что жизненные испытания оказались ему не по-плечу.
Настал день, когда он решил уйти. Но мне было жаль вложенных в него сил и я выхлопотал в братстве для него права на рокеровку.
Сейчас он проходит в Кольцеграде реабилитацию и его дальнейшая судьба не вызывает у меня ни малейших опасений.
А его тело и все к нему прилагающееся стало удобным средством ощения для меня с этим пространством.

Оказалось, что парень вел днивник наших с ним отношений. Особенно красочно он описал мою помощь ему в сложном процессе взросления.
Я привожу вам этот текст, в надежде, что кому-то из тех, кто обеспокоен сегодня аналогичными проблемами, оно окажет хотя бы некоторую помощь. При этом, возможно, этот дневник несколько прольет свет на характер взаимоотношений нашего братства с такими вот ребятами.

ЛЕТОПИСЬ СНОВИДЕНИЙ

Пожалуй, стоит сразу же остановиться на том, как появится текст, по которому вам предстоит это, достаточно странное путешествие.
Случилось так, что в раннем возрасте со мной произошло нечто, чему я тогда не знал объяснения, да, честно говоря, и не особенно то пытался его найти. Происшествие было пугающим и увлекательным.
Надеюсь, что среди наших читателей не найдется таких, кто не знал бы, что такое детские кошмары (иначе все наше дальнейшее общение будет напоминать разговор слепого с глухим). Так вот, все и началось именно с детских кошмаров. И дело доже не в самих страшных снах, их сюжетов я даже не помню (кажется, я забывал из сразу же после пробуждения), а в их регулярности. Они вдруг вздумали являться ко мне каждую ночь, не давая моей буйно фантазии передохнуть. Это длилось подряд несколько недель, и вскоре я уже ощущал приближение кошмара, едва мои веки смыкались. Я еще не успевал провалиться в ватную пропасть забыться, а тяжелый топот копыт УЖАСА гремел в моей беззащитной головенке. Я старался как можно дальше оттянуть время встречи со страшными монстрами, изо всех сил сопротивляясь сну.
И тогда появился ОН. Странный человек, высунувший голову прямо из стены за шкафом. Он в чудаковатой манере перемещался по комнате, иногда водя за собой целую ватагу забавных образов. С ним у меня связано множество историй моего детства, но не они сегодня предмет разговора. Главное, что он начал рассказывать уйму занимательнейших историй из жизни совсем незнакомой. Он говорил о древних КОРОЛЯХ И КОРОЛЕВАХ, О ДРАКОНАХ И ЭЛЬФАХ, О СУЩЕСТВАХ ИЗ ДАЛЕКОГО БУДУЩЕГО и еще о чем-то, чего я не понимал вовсе, но что захватывало все мое воображение.
Вот тогда-то и появилась у меня манера писать по ночам. А после того, как отец и старший брат безжалостно высмеяли мои ночные опусы, найдя их утром на столе, я стал старательно прятать их от постороннего глаза.
Я конечно же проворонил (как впрочем и большинство из нас) тот момент когда мой собственный глаз стал посторонним для моих же ночных откровений. В суете взросления я потерял связь со своим ночным покровителем, меня больше не мучили кошмары, и только сладкая щемь при взгляде в небо смутно воскрешала какие-то воспоминания о радости свободного парения. А вот о существовании толстой тетради в потрепанной обложке я забыл напрочь, невзирая на то, что (как потом выяснилось) я не расставался с ней более чем на двенадцать часов. Привычка записывать по ночам свои приключения во сне стала второй натурой. Причем моя первая натура, об этом пристрастии ничего не помнила.
Но однажды происшествие во сне было настолько ярким и масштабным, что записывая его, я не уснул, спрятав тетрадь в надежный тайник, а засиделся почти до полудня. Когда же повествование было окончено и «пришел в себя», то был немало удивлен увидев перед собой сей манускрипт. То, что я прочел, перевернуло все мои представления о мире. Ум мой, видя, что все изложенное на листе написано моей рукой, отказывался все это признавать, и я вынужден был покинуть его, как вынужден, бывает наследник покинуть отцовскую обитель, спасаясь от опеки, превратившейся в тюремный режим.
Да я покинул ум, но это не было банальным сумасшествием, это был гордый исход за пределы замка, ставшего темницей. И скажу вам честно, я ни разу не пожалел о своем шаге.
И так, все что вы прочтете на этих страницах – ЧИСТЕЙШЕЙ ВОДЫ СОН (знаете бывают еще кристаллы очень «чистой воды»). Задумались ли вы, милейший ПУТНИК, от том, что человек почти половину своей жизни проводит вдали от той реальности, которую считает единственной и истинной. А ведь общеизвестно (причем с незапамятных времен), что во сне человек переживает очень яркие события, а следовательно приобретает некий опыт, и мозг его в это время воспринимает другую реальность, причем это восприятие ничем не уступает восприятию реальности дневной, привычной.
Фокус состоит только в том, что находясь в нашей привычной реальности мы мало что помним из нашей ночной жизни, равно, однако же, как и во время нашей жизни во сне нас мало заботит дневная действительность (что, впрочем, не мешает этим двум мирам прямо влиять друг на друга).
Однако, что я, право, за глупости спрашиваю, конечно же читатель об  этом задумывался, иначе какой же он ПУТНИК, с чего бы ему путешествовать.
Итак, мы можем точно констатировать, что наш дневной обыденный опыт, как минимум, не единственный. В жизни мы активно общаемся, накапливая некоторые представления о мире и порядке вещей в нем, эти представления  старательно подтверждаются окружающей действительностью, которая на сегодняшний день представлена в основном плодами цивилизации, плотной стеной отгородившей современного человека от мира естественного. Ну а если какие-то представления и не подтверждаются  (не все еще освоила цивилизация), то недоумение от подобного  несоответствия легко устраняется либо переключением внимания на уже объясненное, либо выдвижением очередной теории – плоской и сладкой как леденец (легкий для проглатывания) и основанной по большей части на уверенности авторов теории в повальной необразованности народонаселения.
Время от времени, когда конфликт между миром и человеческими представлениями  о нем доходит до критической точки в конкретной персональной ситуации, на помощь приходит  опыт и знания приобретенные во сне. Но и от подобных фактов современная цивилизация защитилась, успешно приклеив к ним мало что объясняющий ярлык «вещие сны».
Хотя, если бы люди записывали все свои сны, и хотя бы иногда, пытались осознать тот опыт, который они приобрели по ту сторону беспамятства, то они поняли бы, что почти все сны в той или иной степени вещие. Однако, все дело в нашем пресловутом беспамятстве. Этот феномен поражал меня тем больше, чем чаще я задумывался на эту тему. Почему, в сама деле, наш мозг так преступно беспечен с информацией имеющей чрезвычайную ценность, способной буквально перевернуть нашу повседневную жизнь. Я поражался до тех пор, пока не понял, что ответ, как всегда, кроется в самом же вопросе. Вот именно: информация почерпнутая во сне способна перевернуть повседневную реальность, с ее скучной рутиной и «железо-бетонным» мракобесием грубого материализма. Повседневность (во всяком случае та версия, которая нынче утвердилась на планете) больше смерти боится откровений сна, и изо всех своих сил сопротивляется их появлению. От того материальная реальность так навязчива. Обратите внимание какие у нее дурные манеры, и они портятся с каждым днем все больше и больше. Не успеет человечек расплющить веки, как «нежной походкой мамонта» его окружает цивилизация, верующая лишь в то, что можно пощупать, или, на зудой конец, хотя бы измерять.
Однако же достаточно хоть на йоту отклониться от навязанного ею ритма и весь этот «колосс на глиняных ногах» начинает рушиться. Попробуйте, вопреки навязанным обычаям, проснуться на в 8 и даже не в 6 часов утра, а, к примеру, за пол часа до появления над горизонтом короны солнца, тогда, когда просыпаются птицы. Кстати, вы думали когда ни будь о том, почему они просыпаются за пол часа до восхода, что их будит? Попробуйте проснуться вместе с птицами и вы поймете, что не только птицы просыпаются в этот час. Все, что живет (кроме, пожалуй, человек) выходит из сна. У шведских кинематографистов это время называется «magic taim», а у русских, почему-то, «режим». А ведь это действительно волшебное время, это беззвучный карнавал, когда образы мира поту- и посю- стороннего сходятся в одном танце, когда, совсем уже прозрачные под утро, сновидения бродят шальными ватагами, чинными компаниями и величественными процессиями. Именно там в этом волшебном времени спрятана дверь между  мирами.
Кстати, дотошные физики вычислили, что как раз за 45 минут до восхода по земле прокатывается невидимая электромагнитная волна, идущая от солнца. Она-то и будит все живое, она-то и включает все активные процессы на планете, дабы жесткий солнечный свет не застал живые организмы врасплох. Лирики назвали это явление  «солнечным ветром». Ну что ж: будь то «солнечный ветер», или «карнавал сновидений», или «танцы призраков на солнечном ветру», а одно очевидно: если хотя бы немного выбиться из навязанного цивилизацией ритма, мир феерически начинает менять свои контуры, приобретая сказочные свойства и формы.
Вот этот-то сказочный мир и хлынул на меня со страниц старенькой тетради, в которой мой почерк от страницы к странице становился все тверже, все нерпинужденнее.

ПО СЛЕДУ ЕДИНОРОГА

Представления человека о мере и своем месте в нем принято относить к духовной сфере человеческой культуры. Эти привычные категории скрывают свой смысл уже самой своей привычностью. А привычному мы меньше присматриваемся, уделяем ему все меньше и меньше внимания. И, даже если, через время это привычное кто-то поменяет на нечто прямо противоположное, но носящее тоже название, мы эту подмену заметим очень не скоро (если вообще заметим). Это, правда, если мы практически не пользуемся «привычным». Тот же, для кого это предмет ежедневного общения сразу начнет испытывать дискомфорт, рано или поздно выливающийся в протест.
Привычно относя к духовному все не материальное, но разумное, мы, как само собой разумеющееся, считаем это продуктом человеческое деятельности. Эдак не далеко и до утверждения, что человек и порождает духовное. Соблазнительный тезис, не правда ли?! А ничего, что в христианской традиции ДУХ – неотъемлемая часть божественной триады? Не спорят с величием и мощью ДУХа и другие семитские доктрины. Языческие культы – те просто утверждают, что духи везде и всюду, что без их участия человеческая жизнь не мыслима.
Ко всем духовным лидерам всех народов когда-то являлись только им видимые духовные сущности, которые передавали им основополагающие знания о мире, составлявшие в дальнейшем плоть и кровь культуры того или иного народа. Масса буддийских просветленных принесли тайные доктрины в свои братства из общения с Дакини, Буддами  или Бодхисатвами. Моисею в синайской пустыне является некая сущность, чьи поучения становятся альфой и омегой иудейской жизни. Мохамеду является некий Джабраил и надиктовывает Священный Коран, суру за сурой. И даже христианскому вседержителю понадобился Дух Святой для творения вселенной. Правда, эта часть божественно триады в христианстве наименее прописана.

Что и говорить, тезис о том, что духовные сферы есть продукт деятельности двуногого не выдерживает даже самого примитивного анализа. Самое веселое в этом то, что двуногие по образованнее это давно уже знают и используют.
Да-да, представьте себе, диспуты о первичности идеи или материи еще гремят в полную силу, а в тиши кабинетов уже созданы и используются специальные аппараты, принцип действия которых неопровержимо доказывает, что всякая материя есть лишь плотная часть идеальной (или, как сейчас модно говорить, энергетической) субстанции, и при  разрушении этой идеальной энергетической субстанции материя прекращает свое существование.
Возьмем, для примера, эффект биорезонанса. Уже существуют аппараты, способные, в частности, очень дорогое и сложное лекарство сделать очень дешевым, путем переписывания его информации на дешевый носитель. Этот прибор считывает энергетическую информацию состава, а затем записывает эту информацию на воду, связанную в сахарной крупе (маленьких шариках, скатанных из влажной сахарной пудры). В дальнейшем достаточно перед приемом встряхнуть контейнер с сахарной крупой, активизировав таким образом информацию, и нечем не примечательные пилюли оказывают волшебное действие. Если какому ни будь умнику придет в голову проверить химический состав пилюли, он обнаружит там только сахар и воду. И до хрипоты будет доказывать, что она не способна вылечить ничего, даже насморк. Так появляются чудеса. Чудо – обратная сторона человеческой необразованности, помноженной  на бешенную самоуверенность.
Еще одно традиционное «чудо». Тот же метод биорезонанса позволил выяснить, что даже излеченная аллопатическими методами болезнь, зачастую, возвращается в организм. Исследования показали, что после удаления из организма физических возбудителей болезни (или ее физических проявлений) в энергетическом контуре человеческого тела продолжает удерживаться «матрица» заболевания. С помощью прибора попробовали удалить («стереть») эту информацию. Оказалось, что в 100% случаев болезнь исчезала насовсем. Мало того, болезнь исчезала даже тогда, когда стиранию «матрицы» не предшествовало удаление физических проявлений заболевания. На сегодняшний день это – научный факт, однако официальная наука не торопится этот факт популяризировать, также, как официальные власти многих стран мира не торопятся афишировать психотропное оружие, позволяющее транслировать в заданный участок пространства эмоциональные состояния – агрессию, страх, сонливость, веселость Ипр. Не исключено, что за более чем 20-летний период использования этой технологии достигнута возможность трансляции определенных идей и даже конкретных мыслей. Однако при всем этом, гораздо выгоднее, что бы народонаселение продолжало считать, что «такого не бывает». Да и народонаселение предпочитает правды не знать. Причина банальна – оно (народонаселение) не знает что ему с этой правдой делать. К концу 20 века патриархальное «мы академиев не кончали» плавно трансформировалось в «это не моя специальность», не как не поменяв жгучего желания обывателя переложить ответственность за свою жизнь на кого угодно – на врачей, на правительство, на органы правопорядка, на церковь, … только бы не самому за себя отвечать, только бы не я был виноват во всех этих чертовых неурядицах. Отсюда и спасительное «я не специалист, откуда мне знать, как правильно». Однако когда груз ответственности переложен на кого-то другого, то на каждой кухне появляется по комплексному специалисту –  каждый гражданин, как минимум, специалист в политике, педагогике, экономике и медицине. Вот-вот появится еще одна массовая специальность – знаток религии. Миллионы и миллиарды специалистов, яростно вопрошающих «Почему бардак, что они там не знают, что надо так-то и так-то?» И сотни явных профанов, «как будто нарочно все делают через … пень-колоду». Вторые отличаются от первых тем, что готовы героически (что бы не сказать «нагло») нести ответственность. В нынешней цивилизации вообще очень важно вовремя заявить, что ты берешь на себя всю ответственность. Тут же вокруг тебя сформируется гигантская толпа желающих тебе эту самую ответственность сгрузить. Чем больше толпа, тем больше авторитет. Причем авторитет этот, оказывается, штука резиновая. Толпа-то явление, все же, физическое, а потому ограниченное, а наглость, то бишь чувство ответственности – дигитальна, а потому – бесконечно растяжима. Собрал толпу из народонаселения одного района города (ого толковище!); каждого конкретного члена этой толпы такая масса народа ой как убеждает: «Вона нас сколько, и все за него!!!». Вот тут  он и заявляет «Я беру ответственность за всю страну!»; двуногий окинул площадь горящим взором и поверил – «Берет!».
Правда, тот же двуногий потом возмущается: «Да кто же будет нести ответственность за эти безобразия?», и в этот момент он абсолютно уверен, что конечно же не тот, который кричал «Беру на себя всю ответственность», уж он-то точно от этой самой ответственности улизнет, так значит нужно найти того, кто «за все ответит»… Но вот в тот момент – на площади, в окружении гигантской толпы, он охотно верит «Вот этот берет на себя всю ответственность».
Да ответственность – самый колючий жупел современности. Это та самая гигантская ценность, от которой все норовят избавиться, но только так, что бы ее обязательно кто ни будь нес. За две тысячи лет они так и не поняли, что никто не в состоянии нести ответственность за что бы то ни было, кроме собственной жизни и собственных действий. И ни кто не в состоянии избавиться от персональной ответственности за это. Все остальное – политика, то есть манипуляция мнимой ответственностью. А политика, в свою очередь, уже делится на образование, медицину, религию и пр. и пр.
Вот так и существуют две параллельных реальности современной цивилизации. Одна – опирающаяся на надсадные потуги академической науки постичь окружающий мир, другая – созданная властью и преподнесенная народонаселению через СМИ, на сегодняшний день почти полностью вытеснившие другие формы культуры. И за этими двумя реальностями современный человек почти не имеет шансов прорваться в тот мир, из которого он, собственно, приходит, и куда ему все равно предстоит вернуться.
Да человек почти не имеет шансов. Разве что перестать быть человеком.
***
Перспектива перестать быть человеком для большинства наших современников не просто устрашающа, она равносильна катастрофе.
«Не человеком? А кем же  еще? Уж не животным ли? Какой ужас, эти несчастные безмозглые создания, гонимые инстинктами, зависимые от всего на свете: от погоды, от урожая, от врагов, от человеческих настроений… И ничего своего: ни мыслей, ни чувств, одни примитивные эмоции, среди которых главные страх и ненависть…». Так приблизительно рассуждает среднестатистический человек, как априорную данность воспринимая мысль о своем несравнимом превосходстве над «братьями нашими меньшими».
Действительно, если воспринимать человека, как некое суперобобщение, как некую культурологическую идею, то сравнение будет далеко не в пользу животных. Сегодня стало модно говорить о разуме диких животных, о том что они де умнее человека, а человек в своей заносчивости  этого не желает замечать… Не будем торопиться высказываться на эту тему. Ограничимся замечанием о том, что все же человек, а ни какое ни будь другое живое существо, расплодился в невиданную до селе популяцию, и сподобился таки построить достаточно детально проработанную жизнидеятельность, дающую ему целый ряд новых уровней свободы (в сравнении с животными, конечно). И все же не будем торопиться с выводами. Повторюсь, это если сравнивать животных с неким усредненным человеком, который скорее является культурологической идеей, таким себе суперобобщением. Если же взять конкретных дядю Васю или тетю Маню, этакий «стадионный люд», как метко выразился Владимир Леви в книге «Нестандартный ребенок», то легко будет заметить, что по большей части их реальная  жизнь, не что иное, как существование несчастных безмозглых созданий, гонимых инстинктами, зависимых от всего на свете: от погоды, от урожая, от врагов, от человеческих настроений… И ничего своего: ни мыслей, ни чувств, одни примитивные эмоции, среди которых главные страх и ненависть…». И если сравнивать их уровень свободы с уровнем свободы лесного зверя, то окажется, что какой ни будь барсук или медведь намного свободнее в своих проявлениях, чем затюканные социальными ограничениями Вася и Маня. Однако у Василия и Марии есть одно важное качество – самоосознание. Они четко осознают, что они человеки, а значит намного выше всяких там барсуков и медведей. И им, судя по всему, не в домек, что эта их уверенность зиждится на обсолютно не обоснованном сравнении себя с вот тем суперобобщением. Мы – ЛЮДИ. Этот лозунг намертво впечатан в сознании двуногого, как признак привосходства над всем живым на планете. И любые завалящие Васька и Манька ощущают себя Василием и Марией, как только им напоминают что “оне человеки”.
А вот положа руку на сердце, вспните, дорогой читатель, когда вам в последний раз доводилось общаться с пратотипом вот того самого суперобобщения. С ЧЕЛОВЕКОМ с большой буквы, ЦАРЕМ природы, то есть -- мудрым правителем, несущим ответственность за своих подданных и вверенную ему территорию, обеспокоеного горестями и бедами всех и каждого, а еще мудрого в решении конфликтов, прекрасного в своих чувственных проявлениях, скромного в вопросах почестей и власти, и непримиримого в вопросах справедливости… Можно еще долго перечислять характеристики человека нашей мечты. Однако же вряд ли мы сможем вспомнить много конкретных имен, подподающих по подобные описания (если вам вообще посчастливилось таких встречать). Думаю, что не ошибусь, если предположу, что таких наберется не более 1-2 % от всей массы живущих на планете двуногих, ошибочно считающих слебя “такими же как они : ноги, руки, голова”. Огромные массы народа, находящегося на промижуточной стадии между Васьками, Маньками и ЧЕЛОВЕКОМ находятся под двойным прессом социума. С одной стороны предприняты все возможные меры, что бы граждане “не сильно задирали нос и не очень высовывались”( поскольку “выскочками” очень неудобно управлять ), с другой стороны тот же социум изо всех сил внушает двуногому, что он (двуногий) – ЦАРЬ ПРИГОДЫ. Это для того, что бы граждане не чувствовали себя сильно обделенными, а при необходимости без особых там угрызений “покоряли природу”.
Если же дать себе труд и повнемательней присмотреться к чувствам и мыслям, которые наполняют головы и тела “простых смертных”, то окажется, что своего, идивидуального там едвали наберется 0,5%. Все вколочено социумом, при чем вколоченно безжалостно, начиная с того возраста, когда новый человечек и сопративлятся то еще не умеет. Единственное, чего не отнять у двуногого, так это подражательного рефлекса, видимо за это качество его и отнисли к обезьяноподобным. Достаточно только ему продемонстрировать какой либо образ, сопроводив димонстрацию сильными эмоциями, как он тут же начинает этому образу подражать, или бороться с ним (подражая при этом  другому образу, воспринятому ранее). По тому же принципу формируются  и “личные мнения” граждан, и их убеждения и их мировозрение в целом. Современный человек руководствуется в свеоей повседневной жизни категориями, сущность которых он представляет только по наслышке, однако это не мешает ему быть фанатично уверенным в правельности этих категорий. Ох уж эта уверенность. Наглая необоснованная самоуверенность – еще одно качество, очень сближающее человека с обезьянами.
Если вспомнить результаты, которые демонстрирует современная дрессура, то, зажав рот человеческому самолюбию, приходится констатировать  что человек – стадное животное, очень хорошо поддающееся дрессуре. Закономерен вопрос: “Если это так, то тогда кто дрессировщики?”. Дрессировщики только внешне похожи на всю остальную массу. Даже малейшего повышения внимания к их персонам достаточно, что бы заметить, что и их тела, и их поведение, и даже биохимия их организмов сильно отличаются от всех.  Но это легко сказать:”повышенное внимание” к их персонам. Они не рвуться на всеобщее обозрение, они наоборот избегают контактов с массой, умело организовав стадо (распределив особей по уровню дрессированности) и оставаясь всегда в тени.
Кто же они, и зачем дрессруют животное по имени человек, считающее себя разумным. И главное, зачем они расплодили такое огромное стадо : только за последние сто лет прирост составил 4 миллиарда глов? Что бы ответить на этот вопрос придется  вернуться к началу.
К началу мира.
И тут мы поподаем в область очень тонких материй. Что есть мир? Где его начало? Что вообще человек может про это знать? Ведь для любого думающего индивидуума аксиоматична истина, что человеческое существо общается не собственно с миром, а со своим представлением о мире, со слепком мира в своих органах чувств, ведь чувства единственная наша связь с миром, и словно в насмешку над єфимерностью єтой связи человек вот уже множество столетий сам же демонстрирует насколько виртуальна и не надежна чувственная информация о мире. Причем убедительность єтой демонстрации мало с чем сравнима, поскольку всеобьемлюща: от феномена гипноза, позволяющего  вводить человека в апсолютно илюзорный  мир, до обычного истерического состояния, когда чувственная информация о происходящем также похожа на действительность, как горилла на интеллектуала конца 20 века. 
И тем не менее именно чувственная инфомация составляет плоть и кровь человеческого мира, закрепленного в культуре нынешней цивилизации и имеющей чрезвычайное количесвтво форм и проявлений. Вот уже множество столетий человек живет на планете, ориентируясь лишь по невероятно неверным сведениям своих органов чувств и при этом накапливает и свою численность и обьем своего участия в глобальных планетарных процессах.
То есть мы вынужденны констатировать одновременное бытие двух взаимоисключающих истин: с одной стороны все представления человека о мире (а следовательно и его высказывания) есть чистейшей воды иллюзия, с другой стороны, опираясь на эту иллюзию можно существовать в этом мире и достаточно результативно сущесвтвовать.
Иначе можно сказать так: все, что бы человек не думал и не говорил о мире есть безусловно вымысел, но в этом вымысле скрыта истина, и фокус состоит в умении добыть эту истину из этого вымысла.
По этому: то, что будет изложенно далее, конечно же вымысел, уважаемый читатель может в этом даже не сомниваться, однако в нем (в вымсле) безусловно сокрыта истина, и в это читателю прийдется поверить, или закрыть эту книгу раз и на всегда, дабы не отнимать у себя время на бессмысленное занятие.   

ЛЕГЕНДА СТАРШЕЙ КРОВИ

Всякий миф, в конечном итоге, сводится к тому, что определяет взаимоотношения неба (высшего творящего начала), земли  (глобальной формы творения) и человека (мыслящего индивидуума) между ними. Человеческие представления о своем предназначении метались от тезиса об «образе и подобии вселенскому творцу-вседержителю», до тезиса о происхождении из класса приматов. Однако:
• ни кто из когда либо живших людей не смог вразумительно объяснить на каком основании творец мира ими представлялся похожим на человека, и как, собственно, человекообразный может создать вселенские структуры,
• так же ни кто, из когда либо живших людей, еще не продемонстрировал не только превращения какой либо обезьяны в человека, но даже элементарной схожести роста волосяного покрова, ведь никто не видел обезьян с длинными шевелюрами или бородами «лопатой»
• ни кто даже  и не пытался объяснить, зачем это человеку понадобилось потерять шикарный волосяной покров (если он от обезьяны), а затем начать натягивать на себя  чужие шкуры?
Можно еще очень долго перечислять наши претензии к этому мифу, а можно просто ограничится констатацией того факта, что мы не верим в него и имеем на это очень много веских оснований, одним из которых является то, что наш миф нам нравится намного больше.
Основой нашего мировоззрения является тезис о том, что мир есть игра, а если быть более точным – танец Богини, которым восторгается Бог, вот каждая единица божественного восторга и является структурной единицей явленного мира. Если кому-то из наших читателей сложно воспринимать поэтическую ткань текста в философских рассуждениях переведем эту фразу на язык более сухих и конкретных категорий. Итак : мир есть глобальная совокупность вибраций разной частоты, порождающих более или менее стабильные комбинации за счет совмещения противонаправленных вибрационных потоков. Подозреваем, что и этот язык не всем придется по вкусу. Ну что ж тогда попробуем так: мир – гигантский живой организм, в котором в процессе рождения были сформированы все необходимые структуры, позволяющие демонстрировать в каждом своем проявлении гармонию и целесообразностью. В соответствии с этой концепцией разумные существа были не только неотъемлемой частью сотворенного мира, но и активной творящей силой, как мозг не только дан млекопитающим при рождении (а не возникает в процессе жизни например из костной или мышечной ткани), но и является активной творящей силой той взрослой особи, которая будет предъявлена  миру как окончательная версия существования конкретного взрослого организма.
Никакой демиург мир не сотворял, мир сотворяет себя сам; творец и творение неделимы и у каждой части мира своя уникальная функция в процессе самосотворения. Можно ли точно определить что важнее для мастера: его руки или его мозг, или его сердце, или глаза…? Важен он весь – мастер в своей уникальной совокупности. Мыслящие существа могут быть  приравнены к мозгу мира, но при этом не стоит забывать, что мозг   это еще не весь мастер, хотя и руководящая его часть. Так что если возвращаться к привычному образному строю, то можно сказать, что человек создан по образу и подобию  мозга мира, его разума, существовавшего с начала времен, и проходившего вместе с миром все стадии его развития. И так же, как мозг через время вырабатывает некую более тонкую свою ипостась – разум, а разум еще более тонкую – знание, а знание еще более тонкую – мудрость (и т.д.), так же и разумные существа переходили на разные  по тонкости уровни существования, в соответствии с вновь осваиваемыми задачами, заменяя себя на освобожденном в пространстве месте своими приемниками, передавая им свой образ и подобие.
Современная физиология знает, что все клетки человеческого тела обновляются в течении 14 месяцев. То есть клетка, заменяется полным своим подобием, выстроенным из питательных веществ, поступающих в организм. Однако же сами питательные вещества лишь материал и клеткой они становятся по образу и подобию. Клетка, проживая определенный срок, переходит в более тонкую фазу существования, она становится информацией о клетке, и под воздействием этой информации питательные вещества становятся  «образом и подобием», а сама клетка, уже в качестве информации развивается дальше и превращается в нечто более «продвинутое», она становится «памятью тела».
Современная разумная расса – люди, есть образ и подобие разумных существ, возникших в период возникновения мира. Развиваясь вместе с миром, те первые разумные перешли в более тонкие слои, передав человеку по наследству свои образ и подобие. И вот тут то начинаются сложности.
Если бы в физиологических процессах описанный механизм воспроизводства клеточной массы работал так как это описано выше, то болезней не существовало бы вовсе, а регенерация тканей была бы  100 %. Однако все не так просто и радужно. Болезни существуют, а регенерация тканей явление очень сложное и не часто встречающееся. Нет, при определенных условиях идеальная схема возможна, но соблюдение этих условий скорее исключение нежели правило. Аналогично обстоит дело с воспроизводством  «образа и подобия». Возможно. Но при очень особых условиях, соблюдение которых скорей исключение, чем правило. Отсюда и деление на пастырей и паству, на пастухов и стадо. Добро бы  если бы стадо было однородным, ан нет и там свои градации, а как следствие иерархия, а как следствие сложность контроля и управления…
Однако мы кажется увлеклись аналогиями. Вернемся собственно к мифу.
Итак: от начала времен существовали разумные существа, со временем перешедшие на более тонкие (нематериальные) планы существования. В данной традиции они называются народом СТАРШЕЙ КРОВИ. Этот народ передал свой образ и подобие приемникам, которыми в наше время являются люди. В силу уже оговоренной выше специфики передачи информации далеко не все являются «прямыми» (или точными) наследниками старшей крови, но лишь те, кто в состоянии соблюсти целый ряд условий, и сделать эти условия неотъемлемой частью своего бытия. Те же кто выполняет все необходимые условия точной и  полной передачи информации устанавливают устойчивую связь с «памятью мира», с «мудростью пространства» явленной им в образах народа СТАРШЕЙ КРОВИ. Достаточно длительное существование в таких условиях приводит в конечном итоге к переходу в более тонкое качество бытия (опять же по образу и подобию).         

Подробности развития человеческой цивилизации таковы, что информация используется далеко не всегда в целях развития и совершенствования пространства, напротив гораздо чаще она используется таким образом, что грозит тяжелыми катаклизмами, причем чем важнее знание, тем опаснее его использование человечеством. В связи с этим сложилась традиция тайных братств посвященных в важную информацию. Однако оказалось чрезвычайно сложно сохранить полную непроницаемость этих организаций. Последствия оказались –чрезвычайно тяжелыми – на сегодняшний день под угрозой само существование материального слоя бытия.
По изложенным выше причинам одно из тайных братств наследников СТАРШЕЙ КРОВИ избрали особо защищенную форму хранения и передачи информации, что позволило им сохранять свое инкогнито в течении многих тысяч лет. По этой причине в анналах  братства сохранились без искажений исконные  традиции СТАРШЕЙ КРОВИ и в первую очередь традиция персональной религиозности. Братство в течении многих тысячелетий бережно хранило и накапливало сакральное знание всех народов и культур мира, находясь за пределами церквей и конфессий, будучи выше политической возни и светских устремлений, братство превыше всего ставило и ставит личный духовный рост каждого мыслящего индивида. Во избежание спекуляций своим знанием, братство выбрало идеальную форму контакта и передачи информации – во сне и в медитации, там происходят все ритуалы, там проводятся все посвящения. Братство выбрало себе название ОРДИНА БЕЛОГО ЕДИНОРОГА, и этот символ единственный след который обнаруживает присутствие этого братства в веках. Вы не найдете ни одного материального носителя, в котором бы сколько ни будь внятно описывалась бы  духовная традиция ЕДИНОРОГА, хотя сам символ издревле во всех концах света использовался в гербах, как знак высшей духовной власти.
Однако мир непрерывно развивается, и увы не всегда в направлении гармонии. Нынешнее положение вещей в материальном слое бытия чрезвычайно тревожит народ старшей крови, тревожит настолько, что принято решение о резком увеличении процента присутствия своих представителей в среде жителей нынешней цивилизации. Поскольку орден является особой организацией рыцарей знания, то на него возложена нелегкая задача выполнения упомянутого проекта. В связи с этим ОРДИН БЕЛОГО ЕДИНОРОГА идет на чрезвычайные меры и, впервые за всю историю человечества, переводит свое знание и свою культуру в материальные носители.
НАСТОЯЩААЯ КНИГА ЯВЛЯЕТСЯ ПЕРВЫМ ИЗДАНИЕМ В КОТОРОМ В СТОЛЬ ОБЩЕДОСТУПНОЙ ФОРМЕ ПОДАЕТСЯ ИНФОРМАЦИЯ О НАЧАЛЬНЫХ КРУГАХ ПРАКТИКИ ПЕРСОНАЛЬНОЙ РЕЛИГИОЗНОЗНОСТИ.  ОДНАКО ЧИТАТЕЛЬ ДОЛЖЕН ОТДАВАТЬ СЕБЕ ОТЧЕТ, ЧТО ОСНОВНЫЕ ТАЙНЫ ОРДИНА СОКРЫТЫ В ЕГО НЕДОСЯГАЕМЫХ АРХИВАХ И ДОСТУПНЫ БУДУТ ЛИШЬ ТЕМ, КТО НЕ НА СЛОВАХ А НА ДЕЛЕ ВСЕМ СВОИМ ЕСТИСТВОМ СОВЕРШИТ ВЫБОР В ПОЛЬЗУ СТАРШЕЙ КРОВИ. ИБО, ХВАЛА ХРАНИТЕЛЯМ, ЕЩЕ НЕ ОДНОМУ ТИРАНУ И УЗУРПАТОРУ НЕ УДАЛОСЬ ЗАХВАТИТЬ НЕ ЕДИНОЙ МЕРЫ ПРОСТРАНСТВА СНОВ, МЕЧТЫ  И ДУХОВНЫХ СТРАНСТВИЙ.

ТЕКСТОПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Для особо талантливых повторяю: «Что касается меня, то я-то не замолкаю ни на минуту. Собственно по этой причине и не поздоровался. Во-первых, для того что бы здороваться нужно познакомиться, а это крайне затруднительно в случае когда один из собеседников слушает исключительно себя. Но даже будучи знакомыми здороваются обычно после расставания, а я повторяю, что ни на минуту не отлучался – и это уже во-вторых». Так что никаких вам «здрасьььте». Разве что не помешает представиться, поскольку теперь-то уж (надолго ли?) твое внимание снизошло и до меня. Итак, честь имею – Текст. Столь импульсивная речь, собственно, ответ на претензии по поводу того, что некоторых вроде как бы обделили, что де кому-то и сны вещие, и призраки, и знамения всякие, а некоторым одна только житейская скука и суета сует, и …
– Попробуйте помолчать – вот мой совет особо талантливым.
Попытайтесь помолчать и послушать, а еще сумейте разглядеть в мире что либо кроме себя любимого и своих отражений. Если вы станете делать это сколько ни будь часто, то не только заведете себе достаточное количество новых знакомых, но и заметите в них повадки знаков и символов, если вы помните, что вообще такое есть символ. Не углубляясь в выяснение этой части вашей эрудиции попросту напомню, что символами называли особые предметы-пароли, бывшие половиною некой знаковой вещи, так, что будучи предъявленной и совмещенной с другой половиною свидетельствовали о том, что предъявитель  символа – носитель пароля, посвященный или посланец.
Так вот таких посланцев вы могли бы отыскать в изобилии повсюду если бы дали себе труд приглядеться к миру не как к собственному зеркалу, а к примеру как к тексту. Тем более что это более чем логично. Судите сами, все что вы можете увидеть в мире, это предметы, значение которых вам ясно или может быть объяснено с помощью других ясных вам предметов. В этом ракурсе всякий предмет есть эдакий знак какого ни будь смысла и будучи рассмотренный в совокупности обнаружит не только смысловой контекст отдельной ситуации, но даже и осмысленный Текст Мира. И тогда можно легко понять что всякий вопрос в себе самом уже содержит ответ, а мир явленный – вдохновенная речь пространства к тому, кто умеет найти терпения и смекалки этой речи внимать и значение ее осмысливать. Но…
Но это, говорю я, возможно лишь там и тогда, где и когда  будет прервана эта испуганная внутренняя говорильня, составленная из жалоб, претензий и бахвальства, а возникшая тишина употреблена будет на то, что бы слышать и видеть за пределами себя и своих представлений. Тогда-то вы и поймете, что я не замолкая ни на минуту ибо это мой крест. Моя миссия. Наш орден возник задолго до того, как люди научились записывать свои истории. К тому времени мы уже были за пределами ваших представлений, а потому для вас невидимы. Каждый из невидимых магистров имеет свой круг хлопот. Я – магистр Текст, пекусь о том, что бы те из вас, кто умеет желать больше чем удел массы, этого стадионного люда, что бы могли эти немногие отыскать пут за пределы обыденности.

Имя мое, как и всякое истинное имя, есть мой же титул. Текст означает сплетение, взаимопроникновение, и не только нитей, как в случае с текстилем. Сплетение же предмет деликатный и трепетный, а потому обыкновенно скрываемый, ибо интимный.
Вот и наша нынешняя встреча посвящена предмету интимному и в высшей степени деликатно-трепетному. Многие из людей находят мое общество и внимают мне влекомые этой темою,  прояснить которую среди себя они все еще не умеют и страдают по этому образцово-показательно.
Именно в этом томлении нисходит на вас романтизм, поэтичность, мечты о тайнах и чудесах. Но большая часть очень уж скоро решает о себе, что они будто бы не способны к «всякому такому», а если прибывая в романтическом настроении и воспримут некие картины и знаки, то поспешно пришпиливают к ним ярлык «фантазии» и торопятся забыть.
Да будет известно тебе, любезный, что вожделенные тобою духовные странствия, в которых добывают всякие волшебные дары, есть не что иное, как ваши «фантазии» многократно укрепленные верою и некоторыми духовными упражнениями.

Если дальнейшую речь, помещенную на этих листах, ты сможешь обратить в руководство к действию, то есть аккуратно последуешь советам и указаниям, то сможешь совершить, быть может первое свое духовное путешествие, тем более увлекательное, что цель его светлый замок любви, и занимательное приключение в башне любовных восторгов и наслаждений.

Надо бы знать, что мир форм есть плод совместного труда. С одной стороны имеет место безудержный танец потоков, или как сейчас модно говорить, энергий; с другой – забавный предмет, именуемый человеческим разумом, в котором каждое «па» этого непрерывного танца рождает образ какой-то части мира. Так человечество, не умея открыть в себе потаенных сил, живет среди образов, созданных совместно его органами чувств. А им, увы, внятно очень и очень не многое. Куда более чутки ваши сны и фантазии. Их образы значительно обильнее и глубже.
Потому попытайтесь вообразить себе кристалл, каждая из граней которого – зеркало. То самое зеркало в которое часто смотрятся большая часть твоих знакомых, не видя там  ничего, кроме своего плоского двойника. А между тем каждое зеркало – вход в гигантский кристалл, чей феерический свет имеет форму замка, древнего и величественного замка, в котором царствует Любовь.
Натурально, что самым привлекательным для новичка тут бывает Башня любовных восторгов и наслаждений, а войти в нее проще чем ты можешь подумать. И уж куда проще, чем из нее выйти. Если это желание не покинуло тебя, то следуй за мной аккуратно и терпеливо, и да прибудет с тобой вера.

***

ВООБРАЗИ В СЕБЕ ТЬМУ.
Бесконечную и бездонную предвечную тьму.
СЛОВНО КАПЛЯ МОЛОКА СКВОЗЬ ЧЕРНЫЙ БАРХАТ ПРОСАЧИВАЕТСЯ В ТВОЮ ФАНТАЗИЮ почти шаровидный КРИСТАЛЛ.
Упругий свет кристалла пульсирует стянутый множеством граней. Он приближается к самым твоим глазам, размером с крупную ягоду, он весит у переносицы и ПУЛЬС ЕГО СВЕТА ОТЗЫВАЕТСЯ ПУЛЬСОМ НА КОЖЕ ТВОЕГО ЛБА. Вскоре пульс слышен так же и в точке на затылке, прямо противоположной переносице.
Затем, словно влекомый эти пульсом, СВЕТ ВЫХОДИТ ИЗ КРИСАЛЛА, сохраняя его форму и ВХОДИТ В ЦЕНТР ГОЛОВЫ.
Собери всю свою чуткость и сосредоточься на этом пульсе. Когда он вовсе освоится в центре головы, БЕРЕЖНО ПЕРЕМЕСТИ ЕГО В СЕРДЦЕ и позволь, словно роднику изливать ему свое сияние в мир.
Вообрази, что ЭТОТ ПУЛЬСИРУЮЩИЙ СВЕТ ЗАПОЛНИЛ КОМНАТУ, растворив в себе все, что в ней есть. Если вглядеться в перламутр этого света, то скоро можно увидеть зеркало в старинной раме, чья амальгама, словно тончайший шелк занавеси призывно колышется. Представь что, ты манимый этим зеркалом приблизился к раме. В феерическом потоке этого света вспыхнула твоя одежда и, плавно кружась, опала невесомым пеплом. Нагим и трепещущим ты ступаешь за покров амальгамы, снова почти младенец.

ТИГЛЬ ТЕЛА

Описание традиции Белого Единорога  это тема другой книги. Тут и теперь ограничимся констатацией древнего факта, что мы живем в многомерном мире. Точнее сказать в многомирном пространстве. Рядом с нами обитают удивительные сияющие существа, влияющие на жизнь планеты (и не только) на гораздо более глубоком уровне, чем люди. Когда-то человечество им поклонялось и училось у них выживанию, называя Богами, духами, ангелами; позже боялось, называя демонами, призраками, эльфами; совсем недавно просто отрицало их существование пока не получило сугубо техногенные доказательства бытия параллельных форм разумной жизни, с которыми сложно вступить в общение, задействуя не более 5% ресурсов мозга.
Первый вопрос, который вздыбился в моей голове, после того, как я отошел от шока, вызванного безобидной на вид старой тетрадкой, это было вопящее «ПОЧЕМУ ?!!!» на затухании переходившее в вибрирующее «КАК ?!!!».

ПОЧЕМУ, будучи наследниками расы, перешедшей в сияющей мир, научившись у нее выживать среди более сильных хищников, мы не доучились и вынуждены метаться в клети повседневности, расшибая себе лбы? ПОЧЕМУ?!!
ПОЧЕМУ, построив «вторую природу» человечество смогло расплодиться, как ни одно другое животное таких же размеров и длительности жизни, но ни на йоту не стало счастливее и добрее? ПОЧЕМУ?!!
И КАК? Как вырваться из плена этих безответных «почему»? Как приблизиться к сияющему миру восторга за пределы унизительных 5%, позволяющих лишь заботиться о хлебе насущном, да о нищенских крупицах трепета. КАК ?!?!?!?!?!?!?!?!?!?!?!?!?!!??!?!?!

- Молча! – услышал я ответ, когда улеглось истеричное эхо.

Я вновь увидел того странного субъекта, который в моем неспокойном детстве избавил меня от нашествия кошмаров.
- Чтобы услышать ответ на вопиющие вопросы достаточно лишь немного помолчать и послушать. Но, увы, большинство из вас не в силах прекратить внутреннюю говорильню не на миг. Вопросы, жалобы, хвастовство, проклятия… все, что угодно… А между тем не сложно догадаться. Ведь вы общаетесь с миром через свои чувства, то есть, собственно с отпечатком мира в ваших чувствах, сиречь знаками и  символами пространства. Сумма же знаков и символов есть ТЕКСТ.
Дай вы себе труд научится читать текст мира и неразрешимых вопрос у вас попросту бы не существовало.
- Послушайте, кто вы такой? В смысле, как вас зовут – довольно не к стати спросил я.
- Тоже неплохо, на третьем десятке лет знакомства отчего бы не представиться. Ну что ж, с этим опоздать мудрено, учитывая абстрактность времени. Благоволите – Магистр Ордена Чертополоха традиции Единорога ТЕКСТ.
- То есть …
- Да, это имя, как всякое настоящее имя – оно же и титул. На мне лежит эта милая миссия – расширять сознание младшей расы.
- Скажите, Магистр, отчего так – когда вы говорите все ясно, как божий день… А самому… Отчего все это не понятно без подсказок?
- Понимаете, бамбино… Мы в несколько разном положении. Вообразите, что вы сидите внутри, ну скажем коробки, а я снаружи…
- Так что же мне до смерти метаться в этой коробке?!
- И да,  и нет. Дело в том, что под одними словами мы понимаем разные вещи. Смерти в вашем понимании, то есть разрушения физического тела, не требуется. Но, видите ли, войти в сияние может лишь сияющий.
- Понятно, если тебе не повезло иметь папочкой Одина, Шиву, Христа или какого другого Ануннака, то сиди, сопи в две дырки и не дергайся.
- А вот это грубо. Грубо и вульгарно. Да будет вам известно, традиция Единорога объединяет как раз не денастийных  представителей старшей расы.
- А как же утверждение, что волк не может родить оленя?
- А этого и не требуется. Сияющий волк не чем не хуже сияющего оленя. И абсолютное золото ценится гораздо выше самородка без относительно того, что до трансмутации оно было свинцом или ртутью.
- Вы хотите…
- Я хочу сказать, что рожденный видит больше, чем зародыш, только и всего. Сияющий – это реализованное существо, то, что у народа Д”Ану называлось дваждырожденный. А ваша цивилизация, в основном, состоит из зародышей. Лидирующая доктрина умудрилась навязать вам тиранию пола. В условиях непрекращающейся войны полов, сиречь половин, будь то христианское притеснение женщин, или оголтелая женская эмансипация, второе рождение практически не реально. А  те немногие, кто практикует алхимию, вынуждены так тщательно скрываться, что их успехи к общей ситуации никакого отношения не имеют.
- То есть сияющим можно не родится, а … сделаться?!
- Именно так. Алхимия – путь трансмутации, без практики которой, кстати, рано или поздно вырождаются любые династии.
- Но… А если нет таланта именно ко всем этим щелочам, кислотам, серам?
- Не важно. Истинный тигель ваше тело. Стоит ли женить серу и ртуть, ища их сияния, самому оставаясь тусклым холостяком?
- Да что-то женатые не больно-то светятся.
- Больно, больно. То-то и оно, что больней не бывает. Даже смотреть, и то больно. Ну да после тысяч лет целибата и первородства греха чего еще ждать? Тут не до поиска своей половины. Тут не взорваться бы, сбросить в ближайший сосуд семя и тому рады.
Потому и говорю: не цивилизация, а тотальная война полов с терроризмом и захватом заложников. Какая уж тут трансмутация.
- Погодите, погодите. Эта вот алхимическая свадьба… Это что, это в прямом смысле?..
- Гораздо прямее, чем со свинцом, уверяю вас. Однако вряд ли легче.
- И что же для этого нужно?
- Вы уверены, что…
- Абсолютно. Не то с тоски хоть в петлю, хоть в окно.
- Но это…
- Плевать, хуже не будет.
- Ну что ж, в принципе вы правы, хуже некуда.
- И так?!..
- Для начала вернемся к истоку. К первой минуте томления пола, к первой мысли о НЕЙ.

Свет померк легко и бесшумно, словно в черный бархат просочился сквозь воздух. Я снова был испуганным мальчишкой, внимающим странным рассказам ночного гостя.

«Во сне мы чувствуем себя как рыба в воде. Подчас мы выныриваем, окидываем взглядом собравшихся на берегу, и опять погружаемся, торопливо и жадно, потому что нам хорошо только на глубине. При этих кратких появлениях на поверхности мы замечаем на суше странное существо, более вялое, чем мы, привыкшее к другому, чем у нас, способу дыхания, всей своей тяжестью связанное с этой сушей, и при этом лишенное того вещества блаженства, в котором мы живем как в собственном теле. Потому что здесь, на глубине, блаженство и тело неразлучны и нераздельны. Это существо там, на поверхности, тоже мы, только множество веков спустя, и между нами не только годы, но и ужасная катастрофа, которая обрушилась на того, что на суше, едва лишь он разделил тело и блаженство…»
Магистр опустил книгу и прокомментировал:
- Очень точно сказано. Нет страшнее катастрофы, чем отделение тела от блаженства. Блаженство это и есть тот золотой свет, тот мир сияния, вокруг которого только и может трепетать материя, если, конечно, ей не мешать. Любое действие лишь тогда стоит затраченных усилий, когда оно приносит блаженство тебе и всем кого касается. Поскольку если твое блаженство будет обстреляно горем или отвращением других, то свет будет бесплоден. Но восторг, усиленный восторгом пропитывает тело священным трепетом и поселяет в душе вечное стремление к сияющему миру. Порождение восторга несет в себе его семя. Когда впервые из женского чрева явился плод любви богини к смертному, восторг объединил два мира – сферу сияния и сферу форм. С тех пор магнетизм блаженства слияния стал  залогом спасения слабого человека в жестком мире. Но лишь тот, кто ведом этим магнетизмом, отыщет свою дорогу к богине и сольется с нею в любовном восторге, лишь тот, повторяю, войдет в мир сияющий.
Мальчишеское тело трепетало, как пламя свечи и голос срывался.
- А… а… а где искать?
- Повсюду. Эта дорога всегда рядом, если ты готов ступить на нее.
- Я… я … я готов – дрожа всем организмом заявил юный нахал, пардон, герой, герой конечно.
Магистр, со слегка старомодной патетикой, продолжал представление света. Этот самый свет, словно шелковый занавес, спадал на пол из зеркальной рамы.
- Всего девять шагов отделяют тебя от нее. Стоит тебе подойти к раме, и ты увидишь то, что не сможешь забыть до самой смерти, а если осилишь девятый шаг, то смерти не будет вовсе.
Организм метался, как костер на ветру. Дрожь в ногах мешала идти, но сила, тянувшая к зеркалу, казалось, могла стащить с орбиты планету.
На пути этой силы рухнуло все, даже стыд, за бесстыдный орган. Он не просто торжествовал, он ликовал, этот орган. Он словно оргАн растворял пределы. Весь организм, каждой клеткой пел тем восторженней, чем ближе я был к амальгаме.
И я шагнул под занавес света и мир растворился в музыке сфер. Не стало ни комнаты, ни ночи, ни звезд. Только свет, ОНА и мое восхищение. Ура! Я бессмертен! Я вижу распахнутую Богиню.

РАСПАХНУТАЯ  БОГИНЯ

Время исчезло легко и радостно, как лопнувший мыльный пузырь, унося с собой возраст, суету, торопливость, опыт и неискушенность, заполняя безграничное пространство лучезарной вечностью восторга. В пылающей жажде встречи обратились в ажурный пепел века и тернистые тропы разлуки. Та, которая породила меня однажды из своих снов и мечтаний, породила, что бы обладать мною и одарить собою меня, одарить со всею неудержимостью безбрежной женской нежности и бездонной глубиной экстаза.
Тот огненный бутон, что хранил во мне жизнь и саму волю к жизни, расцвел в основании ее живота восхитительным цветком. Ноги, раскинутые, как крылья парящей птицы; трепетный, словно притаившееся пламя, живот; грудь, спелая и ароматная, как сладчайший из плодов мира; нежные, как бутон лона, губы; и этот взгляд два кротких поцелуя…
Эта безумная жажда познать ЕЁ. Познать не умом и глазами, но закрыв глаза, на ощупь, всем своим естеством прокладывая путь среди неведомых галактик, безумно плотно входя в распахнутую плоть космоса… Эти волосы, ароматные как полночный чай у степного костра… Эта пластика кошки, стремительность птицы, грация лани и ярость несущейся кобылицы…Эта неудержимость объятий, растворившая контуры тела…НЕУДЕРЖИМАЯ.

Этот ужас, бездонный, как внезапный взрыв вакуума, неумолимо поглощающего  все, ради чего  вообще стоило жить и продираться сквозь невыносимую рутину бытия. Тело. Невыносимо тяжелое тело, слишком тяжелое и неуклюжее, что бы удержать в объятиях  сияющий образ, не умеющее сохранить и капли того бальзама, которым так щедро поила меня Богиня.
Вот ведь только что ладони обжигало звенящей радостью спелой упругости, а сейчас ее аромат все дальше и дальше. Гул уходящего вверх колодца, обжигающий ветер падения и бессильная ярость. Тело, слишком тяжелое тело. Бренная плоть, вот твой ад – не способность любить Богиню. Ад прерванной встречи. Веками впереди была цель, ради которой проходил сквозь стены, сквозь само время. Вера, что там, в конце пути, ОНА, как полное возвращение домой. Как  сад, камин и можжевеловый лес потаенных тропок. И пытка – теперь это все позади, не сумел удержать, бренное, тяжелое, проклятое тело, презренная плоть, влекущая в бездну падения. Колодец все глубже, все непрогляднее. Встречный ветер норовит содрать мою кожу, унести мои волосы, выдуть из глаз мои сны.   

Вот она цена девятого шага. «Не будет даже смерти» – говорил Магистр. О, он не солгал, поскольку не будет ничего. Только бесконечная холодная тьма. Нет, даже не тьма. Тьму я знал и любил, любил ее  бархатный шепот … это же был вакуум, бездушный, бесконечный, безжалостный и бесплодный, не дающий ни малейшей крупицы вещества фантазии, высасывающий из тела даже память – последнее достояние… НЕТ!!! Это ОНА, это единственное что во мне осталось!!! Он не посмеет отнять и это, Я НЕ ОТДАМ ЕМУ!!! Пусть лучше жалкая плоть расплещется на дне колодца, но над ней воспарит память, образ ТОЙ, что подарила бутон самой воли к жизни. Даже если этот колодец без дна, пусть плоть разобьется о бесплотность вакуума и выпустит птицу памяти, что где-то, когда-то вновь снесет яйцо меня, моего бесконечного пути к НЕЙ.

Это отчаянное усилие, словно молния, прорезала  ужасающее НИЧТО и, изогнувшись в невиданной пластике, гигантской змеёй обвила меня. Мощная чешуйчатая плоть, кольцо за кольцом стягивала мое отчаянье. За мгновенье до небытия подхватили меня ужасающие объятья чудовища. Сила ста ураганов, аккуратно свернувшись кольцами, обняла щепку моей фигуры и легко опустила на твердь.
Организм  палящей волной заполняло безумие.

ОБЪЯТЬЯ  ЗМЕИ
Я до глубины естества (глубже некуда) прочувствовал, что ощущает тушканчик в тесной компании лирически настроенной анаконды. Весь вакуум ужаса, собрался в моих глазах, безумно распахнутых навстречу нежному взгляду монстра. Похоже, мой ужас сильно расстроил гигантскую пылающую змею, и она отвела от меня свои очи, кто знает, может быть, что бы скрыть слезы. Мои внутренности пожирал отвратительный вакуум животного страха, мешавшего мне по достоинству оценить и чудесную грацию чудовища, и его нежную заботу. Видимо, что бы избавить себя от столь жалкого зрелища, моя спасительница удалилась в единственное место, откуда не видно моих бессовестных глаз – внутрь моего хилого тела. Я сотрясался каждой клеткой, ощущая как уязвленная в лучших чувствах буря, сконфужено собирается в тугие кольца и, видимо от вящего смущения, уменьшается до раскаленного сгустка в области сердца и падает на дно  моего трясущегося организма.
Я заметил, как окружающее меня пространство колышется, в такт моему грохочущему пульсу. И то верно, пульс достаточно быстро приходил в норму, восстанавливая стабильность в окружающей среде.
Стабильность была сырой и очень быстро остывала. Я осмотрелся. Колодец, в который я свалился, был, судя по всему, башней – в стенах были видны арочные входы, двери которых матово отражали лунный свет. Сам лунный свет проникал через отверстие в куполообразном своде и ровной колонной упирался в огромный кристалл, возвышавшийся из пола. Грани кристалла  были направлены прямо к арочным входам и отражались в матовой поверхности дверей. Двери были из некого странного материала, я, во всяком случае, затруднялся сказать, на что он был похож, разве что на газообразное зеркало.

Стоило мне успокоить пульс и осмотреться, как тут же в памяти возникла эта картина, тугим узлом сплетавшая величайший восторг и величайший ужас, когда-либо испытываемые мной.
- Да, это было сильно, буквально захватывающее зрелище – прозвучал у меня за спиной голос Магистра.
Стоя в центре кристалла, я импульсивно повернулся и, выкатив от нахлынувших чувств глаза, выдал:
-  Я рад, что вам понравилось, мастер, а еще я не плохо танцую и вышиваю крестиком. Заходите на досуге, развлечемся. Ну, вы и птица, скажу я вам, просто соловей с клыками! У вас фамилия не Птеродактель? Это у вас вид спорта такой – маленьких дурить? Что же вы надо мной уделали – переходя на истерику, вопил я – куда ж теперь жить. Вот же она была, у меня до сих пор кожа стонет от счастья, и так позорно рухнуть. Слушайте, Магистр, что я вам сделал, я что, соблазнил вашу бабушку? Волочился за вашей племянницей? Или съел ненароком вашу любимую плюшку? За что вы меня так? До этого была хотя бы надежда, а сейчас что? Один бессмысленный ужас!
- Дорогой друг, вы несправедливы. Я же пытался вас предупредить. Вы забыли? – злодейски спокойным тоном произнес загадочный тип и скрутил из пальцев чертовски замысловатую дулю.

Пространство вокруг нас вздрогнуло, словно отражение в воде, когда в нее падает полновесная капля, и в следующую секунду я вновь увидел себя в своей тесной комнатушке со старой тетрадкой в руках. Магистр сидел на фоне ночного окна и возмутительно мягким тоном продолжал:
- Через девять минут вы забудете все, что с вами произошло. В течении этого времени вы можете вернуться назад, на первый этаж башни, восстановив все подробности происшествия. Ваш выбор остается за вами. Теперь он может быть более взвешенным.

Я окинул взглядом мою комнату, мое единственное убежище в этом тяжелом, угловатом, неуклюжем мире. Убежище, уже давно ставшее темницей. Я вдруг очень остро ощутил как тяжко и неуютно мне это пространство твердых форм. В крови выла тяга туда к ТАЙНЕ, с её ужасами, отчаянием и бездной неизведанного. К тому же я теперь точно знал, где обитает ОНА.
-  Вы несносны, вы плут и мошенник! Вы все продумали и подготовили – метнул я в Магистра несправедливый упрёк.
- Ну не переживайте вы так, всего через три минуты вы всё забудете и станете жить, как ни в чем не бывало. Небывало ни башни, ни чудовищной змеи, ни падения, ни…
- НЕТ !!! Несносный  злодей, НЕТ! Скорее назад, в этот ваш промозглый погреб, пока не кончились ваши коварные три минуты.

Магистр снова скрутил что-то неприличное из своих пальцев, и башня мягко обступила нас в ночи. И опять в мозгу пульсировало проклятое «почему?», переходившее в вибрирующее «как?»
- Ну, теперь то это совсем другое «почему?» и вовсе не сложное «как?» – ответил на непроизнесенную реплику ТЕКСТ
- Вы не представляете, как это радует. Особенно подробности – пытался острить я, с трудом сдерживая озноб.
- В самом деле, не расстраивайтесь, то, что с вами произошло абсолютно нормально. Вряд ли кто-либо на вашем месте смог бы удержаться в объятьях Богини, только переступив порог сияния. Но вот далеко не каждого, скажу я вам, подхватывает змея, да еще так нежно. Не стану вас пугать, но поверьте, вариантов приземления существует очень много. Так что благосклонность к вам Богини совершенно несомненна и это очень обнадеживает.
- Так это ОНА послала столь нежную лапочку мне на помощь? – язвил я, пытаясь восстановить боевой дух.
- Мужайтесь, друг мой, я обрадую вас еще больше. Это была сама Богиня, собственной персоной.
Мою челюсть заклини-ни-ло в самом невыгодном положении, придавая, видимо, моей физиономии на редкость идиотский вид.
- А-э-о-а – промычал я вопросительно, восполняя недостаток формулировки выпучинностью глаз.
- Ну-ну, милейший, держите себя в руках. Не хватало вам еще помереть от радости в самом начале пути. – проявил трогательную заботу сиятельный проводник.
Идиотизм ситуации, словно клин клином, вышиб из меня ступор и я прокашлявшись уточнил:
- Магистр, похоже вы меня не так поняли.
- Я подозреваю, что у вас есть множество уточняющих вопросов и готов на них ответить.
- Видите ли, уважаемый, похоже мне еще не доступны многие эстетические пристрастия жителей этого мира, но первый облик Богини мне нравился куда больше. Скажите нельзя ли как-то вернуться к нему?
- Вы не оригинальны, мой друг
(я задохнулся от полноты обуревавших меня чувств)
- Безусловно можно. И даже быстрее, чем вы себе представляете. Вы мне не поверите, но скоро вы будете прилагать массу усилий, что бы добиться обратного.
- Неужели я так плохо выгляжу, профэсор?
- Да уж, любезнейший, можно было бы и получше. Особенно при дамах.
При  этих словах сиятельный мерзавец кивнул в сторону стен и тут я заметил, что в каждом входе красуется по барышне, причем одна другой обнаженнее. Они были безусловно прекрасны собой, но под их взглядами со мной происходило нечто неладное: я вдруг снова ощутил себя подростком, впервые испытавшем томления пола. У меня затряслись поджилки, колени ослабли и на глаза навернулись слезы.
- Ну-ну, мой мальчик, все не так страшно, я с тобой. Я очень хорошо  знаю, что там, в объятьях Богини, ты чувствовал себя намного увереннее. Но видишь ли, именно страх, глубоко гнездящийся в твоем теле, переданный тебе по наследству от многих поколений, и стал тем невыносимым грузом, который не позволил тебе удержать в объятьях свое счастье. Ты, безусловно, сможешь вернуться к нему, но дабы избежать вновь столь жестокого падения, тебе необходимо очистится от страха. В этих восьми порталах ты видишь восемь своих Испугов, и девятый сейчас сковывает тебя в центре этого зала. Тебе придется последовательно одолеть их, и это не только избавит тебя от боязни, но и даст особую силу магнетизма, без которой ни какое осмысленное общение с женщинами вообще не возможно. Но прежде чем ты приступишь к столь ответственному сражению, тебе необходимо освоить важную технику, без которой твои шансы на победу ничтожно малы. Помни, тут, в мире сияния, ты все еще практически безоружен. Первое что тебе необходимо приобрести, так это сияющий шар.
- Мастер, что я должен сделать?
- Видишь ли, мой мальчик, Богиня, спасшая тебя в образе змии, была очень опечалена твоим страхом. Не желая более травмировать твою неокрепшую душу, она скрылась от твоих глаз в самом недосягаемом для человека месте, с нем самом, то есть в тебе. Она спит внутри твоего тела, и грозные стражи Страхи зорко стерегут ее сон. Каждая победа над стражем будет приближать ее пробуждение и выход, приближая тем самым встречу с давешним твоим ужасом. Но помни – только она может вознести тебя на следующий этаж башни, на ступень ближе к тому залу блаженства, в который так страстно стремится твоя душа.

Я смотрел на очаровательных барышень, таких  ярких в свете порталов, на их совершенные формы и, вспоминая свое грациозное спасительное чудовище, полагал, что все-таки что-то у них тут непродуманно
- А сейчас пора заняться сияющим шаром – напомнил ТЕКСТ, отрывая меня от глубокомысленных заключений – стань в центре кристалла, поставив стопы параллельно друг другу на ширине плеч. Колени слегка присогни, но так, что бы проекция коленной чашечки не выступала за пределы стопы, сложи ладони в знак Единорога, вот так. Выдохни так, что бы живот твой приблизился к спине и задержи дыхание. Когда почувствуешь, что больше не можешь длить задержку, выдвигая живот вперед вдохни, втягивая лунный свет через макушку гловы, по позвоночнику, как бы наполняя им всю полость живота. Причем свет этот должен входить в макушку светящимся вихрем, вращающемся по часовой стрелке.

Отредактировано Дракон Чертополох (2005-12-09 02:04:16)

0

2


- Понимаете, профэсор, – проговорил я, вышедший на  время тренинга из состояния подростка, но начавши, между тем, думать, что идиотское выражение лица станет моей местной личиной – я до сих пор ни чем кроме как носом и ротом дышать не пробовал.
- Ничего, мой дорогой, надо же когда-то начинать – невозмутимо ответил ТЕКСТ, как бы не замечая моего  ёрнеченья – видишь ли, мало кто из младшей расы догадывается, что потоки сияния, которые у вас принято называть энергией очень послушны человеческой мысли, они аккуратно следуют туда, куда она их ведет. Конечно многое зависит от силы этой самой мысли и ее умения. Так, например, для того что бы управлять потоками вне своего тела необходимы определенные знания и навыки, которые как раз и приобретаются на опыте управление потоками в своем теле. Это намного проще, чем вы себе представляете, нужна лишь живая фантазия и дело пойдет споро. Представь, что на вдохе ты, словно насос, втягиваешь светящийся вихрь через макушку головы в позвоночник, но только представь хорошенько, так что бы твой позвоночник ощущал идущий по нему поток, а живот явственно наполнялся упругой энергией, а не только воздухом. Вот так с наполненным животом снова задержи дыхание. Когда почувствуешь, что больше не можешь длить задержку, выдохни потоки через ноги в землю, представляя при этом, что выходят они из тела девятью струями из каждой стопы. Струи эти располагаются так: по одной из каждого пальца, две из под подушечек под пальцами, одна из ребра стопы и одна из под пятки. Чем далее в землю сможет твоя фантазия углубить эти струи, тем лучше. Так пропусти через себя этот вихрь девять раз. Если к девятому разу, струи, выходящие из стоп, в твоей фантазии достигнут раскаленного ядра планеты будет очень хорошо. Затем ощути эти струи корнями твоего тела. Отыщи своим чутьем тот раскаленный кристалл, в котором укрылась божественная змея, он находится у  тебя в области гениталий. Затем девять раз вдохни через корни и ноги в живот, но будь осторожен, втягивать нужно не земной жар, а земную прохладу, не из ядра, но из тела планеты. Пусть прохладные струи войдут по твоим ногам в живот и совершат там девять кругов по часовой стрелке. Причем вращение это следует делать на задержке дыхания, когда живот заполнен. Дабы не упустить живительную прохладу земли из тела, следует сжать промежность. Это движение поможет поднять заветный кристалл из его хранилища в центр живота, так, что бы совершаемое вращение струй сообщало бы кристаллу прохладу, и вбирало бы избыточный жар. Закончив вращение, необходимо расслабить промежность и выдохнуть через корни, отправляя горячие струи в ядро планеты. После девятого раза можно приступать к обретению шара. Нужно на вдохе одновременно втянуть сияние земли и небесного вихря и смешать их в животе, замкнув тем временем промежность и подняв кристалл на уровень пупка. Верхний и нижний потоки при встрече сплетаются в тугой узел, стремящийся к минимальному объему, однако узел этот, непрерывно перетекающей друг в друга энергии, помещенный внутрь кристалла, порождает сияющий шар в животе. Удерживай его столько, сколько можешь, а затем, на выдохе, не разжимая промежности, выпусти шар через руки, струями из каждого пальца и еще по одной из центров ладоней. Ощути этот шар в его упругости и затем на вдохе втяни через пупок в живот. Там, поместив кристалл внутрь шара, сожми шар до размеров крупного яблока и опусти в область гениталий. Этот шар будет послушен твоей мысли и много раз сослужит тебе добрую службу.

0

3

Священный ужас, взорвавший мое сознание, хоть и превратился  в блаженство, но как-то позабыл вернуть в исходное состояние это самое сознание. Так я и жил теперь – с воздушным змеем вместо того, что все нормальные люди привыкли называть умом. Этот блаженно-безумный змей вовсю развлекался с пчелиным роем, в присутствии посторонних, срочно прикидывавшимся моим телом. Этот рой имел премилую особенность – его гудение было, на самом деле, его снами. Оказывается пчелы неразлучны со своими сновидениями и непрерывно прибывают в двух мирах. Боже, что вытворяли этих их сны!!!
Жить в непрерывных объятьях Богини это безумие то еще. При чем не для меня (я то привык, мне без разницы), а для тех, кого угораздило оказываться рядом.
Мало того, что любая девушка или женщина, в чьих снах остались, пусть даже давно забытые, следы Богини, проходя в пределах досягаемости моего бесстыжего взгляда, тут же жадно впитывала свет наших объятий (а значит виделась мне обнаженной во всех подробностях, не взирая на количество и качество находившейся на ней одежды, а при достаточно долгом взгляде на нее и гораздо более интимные и сокровенные ее подробности становились мне также хорошо известны и понятны, словно они были мои собственные); дак ведь и со сверстниками делалось что-то вааще. В их, ничего не подозревающий «нормальных» организмах вдруг возникали неведомые им чувства, порождавшие   уверенность, что вот этот (то есть я) все знает про ЭТО, особенно про «этих», и сейчас все расскажет и все исправит в моих срамных проблемах. И, о, ужас, я с невероятной легкостью раздавал советы, которые, о ужас-ужас-ужас, приводили к положительным результатам, вселяя в них уверенность, что вот этот (то есть я) видимо все свободное время проводит в постели с красотками, причем, каждый день с разными.
Между тем, я был целомудрен до неприличия, чем приводил всех претенденток на роль моей любовницы в священный ужас. Во как, – священный ужас, оказывается, штука заразная.
Они (зачастую не отдавая себе в этом отчета), оставаясь со мной в одной комнате, начинали снимать с себя одежду. И даже, удерживаемые глубоко засевшими табу, оставив на себе некий минимум, все не унимались и всячески теребили несчастные тряпочки, будь то подол юбки, пояс брюк или край кофточки. Равно как и все разговоры, с какой бы темы они не начинались, неумолимо сворачивали на их неосуществимые девичьи грезы о Настоящем Рыцаре. Причем, чем дольше длился разговор, тем откровеннее были их подробности и тем больше слез в пристально глядящих (зачастую неумело накрашенных) глазах.
В общий сонм сгрудились ранние нимфетки, восторженные мечтательницы, перезрелые умницы и неприличные кокотки, пионер-вожатые, учительницы, совсем уж взрослые тети и даже молодые бабушки. Толстушки  и худышки, сексапильные и дурнушки, интеллигентки и жуткие скабрезницы  неизменно, каждая на свой манер, подступали ко мне со своими штандартами заветных мечт.
Не мудрено, что я просто перестал замечать эти их притязания, и они становились для меня очевидными, лишь при пересказе свидетелями. Иначе я просто не сумел бы даже прикидываться «нормальным», а ведь это у меня и без того не очень успешно получалось.

Однако же шутки шутками, а организм не железный. Беспощадно эксплуатируя трепет наших с Богиней объятий, и насилуя мою эндокринную систему своими агрессивно настроенными флюидами, они привели мое тело в достаточно плачевное состояние. Бесконтрольно возникавшая и невообразимо долго длившаяся эрекция закрепила в сознании «моих жертв» образ садо-мазохиста.
Попытки подавлять атаки тестостерона и наглые вылазки эрекции в рукопашную, хоть и приносили временное улучшение ситуации, но, увы, чем далее, тем более недостаточные.
Спасение же проторенным путем мне было закрыто неуклюжей толпой претенденток, безбожно фальшививших с первых же жестов. Тогда-то Объятья Богини, как это бывает с магнетизмом, поворачивались к ним … другой стороной и превращались в достаточно мощную катапульту.
Так что мой талисман символизировал, скорее, защиту от сексуальной экспансии. Ужас состоял еще и в том, что магистр ТЕКСТ, как будто, забыл о моем существовании. Он исчез на несколько лет, что, ввиду непрерывного присутствия Объятий Моей Богини, меня не очень тяготило. До тех пор, однако, пока я не встал на очередную грань отчаянья.
В  полнолуние  мне, естественно не спалось. Была и еще одна причина у этой бессонницы. Очередная «страдалица» повела себя уж очень необычно. Она была из закомплексованных умниц, старательно и небезуспешно уродовавших полученные от природы грацию и изящество. В кругу сверстников она была известна как «классный фотограф», причем мужской род в названии увлечения успешно пришпиливался и к ней самой, превращая ее в «классного (своего) парня». Она не пускалась во все эти «девчачьи штучки», не было ни беспомощного кокетства, ни беспардонного эксгибиционизма.  Обошлись без пьянки и неуклюжей пошлости. Просто, откровенно и наповал.

- Я знаю, ты у нас Рыцарь. Давно за тобой наблюдаю, даже несколько раз во сне тебя видела.
- Ну и как, тик не мучает, или там по ночам не кричишь?
- Не кокетничай, не надо. Со мной не надо. Пожалуйста – у нее был низкий грудной голос, хотя и женского тембра – То, что ты делал, там во сне, со мной, может быть, ни кто в жизни не сделает. А жаль. Я знаю, ты делал это не со мной. Но я сумела войти в ее радость, и очень благодарна, что ты меня не заметил, иначе у меня не было бы самого яркого в жизни воспоминания.
- Да, что ты глупенькая, не плачь, все еще у тебя…
- Не перебивай меня, пожалуйста. Я и так долго решалась – она вытерла глаза чистым, неожиданно кружевным платочком и, спрятав его в нарочито мальчишеские джинсы, продолжила – я знаю, лезть к тебе в постель бесполезно, да и гадко, наверное – она взглянула на меня с отчаянной надеждой.
- Не гадко, но бесполезно – как можно спокойнее поправил я
- Я так и думала. Поэтому… я… может быть… возможно это глупо и конечно же ужасно бесстыже, но … может ты мог бы, представить для меня какого ни будь Рыцаря, оттуда.
- Откуда? – искренне удивился я.
- А я знаю, откуда ты такой взялся – вдруг сорвалась на крик она и разрыдалась. Я стоял, как оболтус, не зная как ее утешить. Она несколько раз пыталась остановится, зажимала протекающий нос, и совершенно по-девчоночьи отмахиваясь ладошками, бормотала – Щас-щас-щас… – наконец ей удалось успокоиться и она продолжала подчеркнуто деловитым тоном – где то же вас там разводят, не один же ты, в самом деле, во вселенной. Надеюсь. Может ты там замолвил бы… ты не думай, я не такой пацан, как выгляжу. Это я специально, что бы эти мокротрусые не цеплялись. Уж очень противненько и гаденько это у них выходит. Я из-за этого с матерью из другого района переехала, дураки проходу не давали, все за косы таскали да юбки рвали. Пришлось из-за этих идиотов волосы обрезать. Я знаю, на тебя такое не подействует, это я просто что бы ты тому, другому, мог показать. Просто после тех снов я сама не своя. Запрусь в комнате и перед зеркалом все пытаюсь повторить движения. И мне так нравится, я такая становлюсь… нездешняя. Вот, я это даже сфотографировала – она протянула мне черный пакет для фотобумаги – только смотри, что бы не увидел ни кто. Это конечно не порно, но наши кретины могут такой вой поднять. У моей мамы целый альбом таких, так она его за иконой прячет. Ладно, – как то нескладно засуетилась она, все пряча глаза в пол, – побегу я, а то разревелась тут, как дура. Пока, прячь пакет, от греха по дальше.

Я еще раз пересмотрел снимки при ярком свете полнолуния. Удивительные это были кадры. Она действительно была очень красивой девушкой, с неожиданно полной и красивой грудью, удивительно тонкой талией и стройной  шеей. Завидная пластика, позволяла принимать ей очень чувственные и, вместе с тем, изящные позы. Хотя чувственные, это мягко сказано. На снимках можно было рассмотреть не только каждый волосок в паху. На одном из них она предельно откровенно демонстрировала всю свою сокровенную красоту, распахнув ее музыкальными пальцами.
Во мне бесилось два взаимоисключающих состояния. Одно, подгоняемое шумом крови в ушах, пульсирующим органом и звенящей болью в мошонке, второе – фанатичная, если не сказать маниакальная, уверенность, что даже в эту кричаще-зовущую красоту я не смогу … Даже если очень захочу, а я очень хочу унять эту боль в чреслах, не смогу, даже если решусь, героически возьмусь спасать, хотя бы вот эту, самую достойную из них, красавицу. Я попросту не смогу. Чего греха таить, не знал я, где ей взять другого Рыцаря, не ведаю где таких разводят и откуда я такой взялся представления не имею. Я даже не смогу ответить где стоит эта моя башня. А потому решил помочь сам. Да через фотографии. Пусть увидит во сне что и она ... И … полный облом. Стоило мне мысленно подступится к этой доверчивой красоте, со своим геройством наперевес, как геройство куксилось, ежилось и позорно склоняло голову в извиняющемся поклоне. И никакие  попытки взят ситуацию в свои руки (как то: добыть эрекцию врукопашную), не приносили ни малейших намеков на удачу.
Итак, я сидел наедине с заманчивой перспективой стать самым сексуально образованным и эротически привлекательным импотентом. «Диким, но симпатишным», как выразился знаменитый мужчина в полном расцвете сил.  В глазах у моего отражение в ночном окне вовсю резвилось отчаянье, и я, от полноты чувств, сунул ему свой темпераментный кукиш.
Кукиш отразился в стекле и тут же превратился в знакомую  носатую физиономию ТЕКСТА.

- Хорош, ох хорош, хоть картину пиши – искренне чему-то  радуясь, похвалил бессмертный сатрап – люблю, когда пользуются дельными рекомендациями. Ну что, в башенку? В  родимую? А  то, глядишь, ты своим воем всех соседей перепужаешь.
- Слушайте, магистр, где вас нечистый столько времени носил?! – радостно озираясь в желанных стенах башни, вопрошал я.
- Что поделать, чистился – пожимая плечами, ответил иерарх.
- И во что же вы успели уделаться? – все более наглея, продолжил я нашу светскую беседу
- Ну это тебе виднее, поскольку чистился не я а ты – увидев мои вытаращенные очи, он пояснил – видите ли, юноша, время – это громоздкая абстракция, придуманная для вас, что то на подобие костыля, для перемещения смыслов в материальном пространстве. У нас же времени нет, есть лишь ритмы параллельно протекающих процессов. Тут у нас прошло всего лишь одно созревание процесса, не больше и не меньше. Так что не знаю, сколько вам там пришлось ждать, но вот ваша Красавица вас ждет, уже аж ножками перебирает.

Я взглянул на осветившийся портал и меня, просто таки, вихрем бросило на встречу моей ненаглядной.

- Родненький, – прожурчала ОНА – поспел ритуал Проникновенного Света. Спелость больше не умещается в предвкушении, сокровище жаждет блистать – грациозной волной она расставила ноги  и вскинула руки вверх. У нее в ладонях вспыхнул кристалл и она медленно и торжественно опустила его к груди и протянула мне. Я положил на него свои ладони и ощутил, как свет сиятельного шара устремился по рукам в кристалл и там радостно сплелся в объятьях с ее свечением. Она опустила кристалл к животу и плавно ввела его через пупок внутрь тела. Тут же из ее лона вырвался мощный сноп света , очертивший на полу между ее ног ровный круг, расчерченный какими-то фигурами. Я сложил пальцы в знак Единорога, и пульсация сиятельного шара устремилась на помощь моему Отчаянному Герою. Он мгновенно воспрял духом, явив упругость вихря и его же свечение.

- Любимый, сегодня ты обретаешь магический жезл владыки кристалла. Нет, в мире форм, ничего, что не смогла бы совершить сила этого жезла. Я выносила этот кристалл с самом трепетном уголке своего восторга и сегодня счастлива  подарить его тебе. Если ты сможешь обрести эту силу, тебе откроется пут к бессмертию наших объятий. А теперь не медли, прикоснись жезлом к кресталлу.

Я подступил к Богине вплотную и положил ладони ей на талию. Она легко, словно бабочка, вметнула ноги мне на бедра и необычайно плавно и грациозно опустила лоно на мой, пульсирующий светом, жезл. В момент касания ее трепетных нижних губ жезлом, круг, расчерченный фигурами  затрепетал, как крылья колибри и в центр круга лег первый светящийся  знак. Чем глубже погружался жезл в лоно, чем ближе он был к кристаллу, тем больше знаков проявлялось в секторах круга. Когда, наконец, касание состоялось, я  ощутил, как ошеломляющей вихрь ворвался в мой позвоночник и в ослепительной вспышке растворилось все. Одно безудержное движение, безумная пляска радости и безмерная мощь, заполняющая радужными кругами небо.

Когда я пришел в себя, за окном моей комнаты еле заметно пульсировал рассвет, как далекое эхо того света, неудержимая мощь которого стонала и пела в моей крови. Я прислушался к этой песне и узнал, что внутри моего сиятельного шара, теперь живет кристалл, близнец той драгоценности, которая сияет из лона моей Богини. Я, с невыразимой нежностью, прикоснулся дыханием к своему кристаллу и ощутил, как мощный луч, пройдя по позвоночнику, коснулся верхнего свода моей головы и распустился на нем ровным кругом, расчерченным фигурами и заполненным знаками.

Этот магический круг еще пылал у меня перед глазами золотым контуром, когда мой взгляд коснулся фотографий разложенных на постели. Вдруг, круг, словно впитавшись изображения, с легкой вспышкой исчез и я увидел, как светящийся контур обнаженной мужской фигуры сплетается  с изящными линиями обнаженной девушки, весь ее контур начинает светится в такт пульсации моего жезла, пока наконец не обретает образ моей Богини. В каком-то незнакомом мне возбуждении я разложил ее фотографии, которых оказалось девять, на круглом серебряном блюде и поджег. Они вспыхнули все разом, без дыма, яркими упругими языками рванувшись к центру. Так они сплелись в ослепительной грации саламандру, порхавшую в темпераментном танце всего минуту, а затем исчезла, оставив в воздухе силуэт горячей, как поцелуй. Я заворожено смотрел на иероглифы, в которые сложился пепел, и думал о том, что этот непонятный мне язык все же невыразимо прекрасен, и тот факт, что для кого-то он является родным, тем самым на котором впервые произносится «люблю» и «верую» делало эти знаки поистине магическими.
Из блаженной задумчивости меня вывел телефонный звонок, удивительный в столь ранний час. В трубке слышались всхлипывания и странные сдавленные стоны. Наконец на мои удивленные «алло» ответили, более менее членораздельно:
- Спасибо, это было так, это БЫЛО… я никогда … я запомнила эти знаки, спасибо, я … они приведут меня к нему, я знаю, я все в них поняла… ты… ты… ты такой, ты не представляешь какой ты… ТЫ НАСТОЯЩИЙ ДРУГ. Я за тебя… – горячая тирада прервалась новыми всхлипываниями, перешедшими в короткие гудки зуммера.

Я удивленно почесал себе переносицу и только тут заметил, что произвел это при помощи кукиша. Я отвел его несколько в сторону, внимательно рассмотрел со всех сторон и предложив своему прозрачному отражению  в окне, радостно произнес:
- Рекомендую, древний магический символ, применяется для борьбы со злыми духами, в числе коих числится и отчаянье. Успешно, между прочим.

Отредактировано Дракон Чертополох (2005-12-09 12:03:01)

0

4

ЗНАНИЕ

Мне предстояло глубоко прочувствовать тот факт, что глаза – «зеркало души». Во всяком случае, глаза тех девушек, которые широко распахивались на встречу мне, в ожидании ответа на вопрос: «Кто же из них?». Но поскольку нежный и радостный взгляд моей Богини неотступно следовал за мной, восхищенно пылая на другой стороне моего собственного взгляда, то отражался он, соответственно во всех, достаточно распахнутых, девченочьих глазах. Она делала всякий заинтересованный взгляд «настолько своим, что с этим приходилось смериться».
Случалось, этому взгляду становилось особенно уютно под какой ни будь достаточно рыжей шевелюрой, и, я с затаенным дыханием  окликал ЕЕ – «Любимая». Тогда в девичьей пластике  просыпалась королевская грация, в голосе возникала божественная мягкость, а в интонациях  благородная возвышенность. И тогда мир исчезал, растворяясь в лучезарной радости наших встреч, я не видел большего счастья, чем сделаться верным слугой и отважным рыцарем своей Прекрасной Дамы.
Увы, рано или поздно посторонние взгляды навязывали моей Даме посторонние настроения. Под их давлением она все больше и больше сбивалась с образа, пока, наконец,  не превращалась в капризную, деспотичную, избалованную девчонку, возомнившую себя владычицей меня и моего священного образа Богини. И тогда я, со всей непримиримостью Рыцаря, освобождал свою Богиню из плена в темнице зарвавшейся служанки и гордо уносился прочь.

После одного из таких геройских освобождений мне не спалось. Нет я не сомневался в верности своего поступка, поскольку так, как вела себя очередная служанка Богиня себя вести не могла ни в коем случае. Но… Вот это но меня очень смущало. Дело в том, что с этой девушкой все шло очень красиво, и в служанку она превратилась только тогда, когда дело дошло до … этого. Я изо всех сил тискал в руках свой второй талисман, но уверенности в том, что я смогу себя держать на высоте в такой же ситуации с Богиней не возникало аж ни как.
Было полнолуние, часы отметили полночь, и из циферблата появилось знакомая носатая физиономия магистра.
- Что, страшно? – озорно спросил он.
- Да как то так неуютно – честно сознался я.
- Знаю! – улыбаясь чему-то, ответил магистр и снова связал из пальцев знак, перенесший нас в башню. – Давай-ка, займемся делом, пока ты себе не отрастил новую проблему.
- Ну вот, опять  отрастил – недовольно пробурчал я. – Они и самостоятельно растут, только держись.
- Ага, ага!!! «Невиноватая я, он сам пришел». Слышали, слышали. Интересно, а вот когда ты ЕЕ встретишь, ты что тогда запоешь?
- Боже царя храни – попытался острить я.
- В джазовом исполнении – в унисон мне добавил магистр  – и все таки?!
- Да уж поди разберемся, меж четырех ног то! – как можно нахальнее предположил я.
- Ну что ж, тебе и …, ну в общем чего ни будь в руки – зловредно улыбаясь постановил иерарх. – Как   говорится все (гы-гы) в ваших руках.     
Очередной узел из его пальцев активизировал третий портал и в знакомом уже сиянии возник обожаемый образ. Ее взгляд заставил меня содрогнуться.

Дрожать пришлось довольно долго. Я напоминал себе бандерлога, слушающего вдохновенную проповедь мудрого Каа. Организм, невзирая на позорную дрожь в коленях, неумолимо приближался к источнику невыносимой сладости, пытаясь при этом принять, как можно более вальяжную осанку.
Чем больше я к Ней приближался, тем больше ощущал, как пульсирует вокруг нее пространство. И эпицентром этой пульсации, казалось, был ее взгляд. Он проникал в самую глубь моего организма и потрясал его  все фундаментальнее. Сквозь невероятно жаркую улыбку донесся ее негромкий грудной голос.
- Любимый, моя луна созрела и мне настала пора родится как женщине.– она взяла меня за руку и темпераментной походкой повела куда-то по сияющему коридору.

Мы оказались в комнате, завешенной гобеленами, на каждом из которых был изображен следующий этап превращения любовной пары в какую-то, восхитительной красоты жар-прицу. Пара имела лишь контуры, проступающие  сквозь яркую вспышку. В центре комнаты находился блестящий диск с линзами по краям и массивной свечей в центре. Свеча имела предельно неприличную форму, сочетавшую в себе невероятное сходство как с Мужской Гордостью так и с Женской Прелестью.

- Сегодня мой первый ритуал – ритуал Манящего Света. Я очень рада, что к моменту созревания моей Луны я успела встретить тебя. Для этого ритуала необходимо, что бы возлюбленный расставил эти  кристаллы в нужном порядке по этому диску. Каждый из них направит свое изображение на гобелен, и когда в момент вхождения луны в апогей я, принявшая лунные отвары и натертая лунными маслами встану у того зеркала – она указала на зеркало, странной формы, оно словно бы имело талию – лунный свет проникнет в меня,  путями, которые укажут выбранные тобою изображения. Так зародится мой Манящий Свет, который я стану вынашивать для тебя, как драгоценный подарок, как яйцо того чуда, которое сотворит наше Сияние…– она захлебнулась восторгом на полуслове, махнула рукой и удалилась за ширму, расписанную жуть как неприлично.
На ткани ширмы красовались изображения, более чем доходчиво демонстрировавшие повсеместность любви и восторга. Все, от мотыльков до слонов, на этих изображениях самозабвенно совокуплялись. Из-за ширмы заструились дивные ароматы степных трав и тропических цветов. Я взглянул на хрустальную чашу, с верхом заполненную кристалликами самой различной формы и огранки. Стоило взглянуть сквозь любой из них на свечу и в голове возникали такие картины, что у меня мигом вспотели не только ладони, но и … да, собственно, все что может вспотеть.
Моя трясущаяся ладонь нервно перебирала в чаше невероятное количество кристаллов, а в сознании длился и длился потрясающий танец Красоты. Восхитительное светоносное тело Совершенной Женщины представало передо мной во всей возможной открытости и призывности, о которой моя фантазия даже не подозревала. Каждая черточка, каждая линия этой красоты ждала, да что там, жаждала ласки. И сами ласки, легкие, как касание цветка и горячие, как дыхание дракона теснились в моей фантазии нестройным сонмом, если не сказать очумелой толпой. Я приходил в ужас от одной мысли, что своими бездарными, неуклюжими ласками я мог не то что прервать (боже упаси), но хотя бы замутить тот чистый родник экстаза, который изливался из божественного чрева Совершенной Женственности. Я почувствовал, как одеревенел каждый мой мускул, как напряглась каждая связка, как кровь остановилась в венах, и я понял, что не посмею вмешаться в эту высокую мистерию своими примитивными представлениями о наслаждении. Леденящий ужас моего положения оккупировал сознание и я провалился в избавительный сон.

- Ну что, рыцарь печальной образины, и долго ты собираешься прикидываться статуей Командора? Или ждешь, пока заявится Дон Жуан и выполнит за тебя твой священный долг!? – издевательски поинтересовался бессмертный изверг.
- Ну дык… э жиж… ук…бпк….– выдавил я сквозь  парализованные страхом и стыдом губы.
- Не ну если так, тогда что ж. – деланно вошел в мое положение собеседник – только  вот ведь как: ежели свеча сгорит раньше, чем ты успеешь расставить кристаллы, то твоя богиня впитает пустой свет. И тогда ни какие твои старания не смогут найти те заветные тропы, по которым сияние отыскивает путь от тела к телу, от восторга к восторгу. И не найдя путей не сможет не свить гнезда , ни снести яйца, ни вытеплить вспышку. А этот твой сон будет вечным, так же как вечным любовником твоей Богини будет статуя Командора, гордая и дебильная. Да уж повезло Красавице, так повезло, ничего не скажешь. И что самое восхитительное, что даже единственную ее надежду если не на сияния так на короткую вспышку – Дона Жуана, ты добросовестно и успешно угробишь, поскольку Богиня это все же не его, а твоя, едино- можно сказать кровная. Виват, да здравствуют твердокаменные герои, полные кавалеры ордена  собственной глупости.
- Но как, как я, со своими кургузыми  лапами и жалкими представлениями о восторге … – запричитал я, растопленный горячей речью магистра, и седевший сейчас обняв колени, как птенец в дальнем углу гнезда – ведь она такая, такая. В ней все «звенит и вьется, и подступает к сердцу и вонзается в душу нестерпимою трелью»
- Во-во, тоже мне Хома Брут нашелся, ты еще ее пленом приласкай, чтоб знала как – насмехался безжалостный умник – не уж то она не заслужила у тебя большего.
- Чего большего я могу ей дать. Я нищий и безграмотный плебей.
- Врешь! – неожиданно грозно крикнул магистр – Еще не один плебей не переступил порога сияния, поверь, уж я то свое дело знаю.
- Простите, мастер, но действительно, что я могу? – чуть не плача причитал я.
- Все, что помнит твоя кровь.  В тебе, как и во всяком живом, течет кровь твоей Богини. Ты отличаешься от остальных тем, что смог услышать голос своей крови, а потому не смей называть себя плебеем. Ты испугался. Но не позволь себе струсить.  Представь, что твоя кровь протекая через сияющий шар, обретает память и сама управляет танцем твоей любви. – он положил руку мне на голову и почти ласково проговорил – ну давай, сынок, не позорь мою вечность, у тебя все получится.

От его руки исходило упругое мужское тепло, вдруг успокоившее меня и придавшее мне уверенности. Я открыл глаза. Из- за  ширмы все также струились безумные ароматы. Я еще раз запустил в чашу с кристаллами переставшую дрожать ладонь и стал скользить по их причудливым граням.  Вдруг я услышал, как сильная горячая волна прокатилась у меня от гениталий по позвоночнику вверх, словно гейзер и распустилась в голове восхитительной эротической картиной. Я вынул кристалл из чаши и установил его против одной из линз. Свет бесстыжей свечи, пройдя сквозь радужные грани, усиленный крутыми боками линзы, вылепил в центре сиянии, изображенного на гобелене, вытянутый, как струна, силуэт женщины, чьи стройные ноги застыли в распахнутом врозь положении, а руки, с уложенными на животе ладонями и разведенными локтями, придавали ее телу контуры звезды. Перед этой звездой приклонил колени возлюбленный, восторженно покрывавший поцелуями ее лоно.
С этого момента дело пошло не просто живее, оно пошло просто таки бурно. Горячий поток струился и струился вверх по позвоночнику, я опускал пальцы в чашу и безошибочно вынимая кристаллы, устанавливал их между свечей и линзами. А на гобеленах поочередно появлялись  фрагменты страстного танца лунного света, в честь Моей Богини, этакой икебаной тела.

Когда был установлен кристалл у последней линзы, мой позвоночник пылал и пульсировал, казалось, раскачивая пространство. Когда же из-за ширмы вышла она, обнаженная, с жемчужным  мерцанием, струящимся сквозь кожу, я обалдело выдахнул
- Красотеющая красота. – и подумал – во ляпнул.
Между тем красота стала воистину нестерпимой, пространство завибрировало и раздался далеки малиновый звон. Сквозь бархатную плоть ночи просочилось лунное сияние, и свернувшись в вихрь вошло через мою макушку в позвоночник. Вихрь набрал обороты и хлынул сквозь мое тело в комнату, сплетаясь со светом свечи, с сюжетами гобеленов, с блеском кристаллов и устремлялся в ЕЕ безумное тело, повторяя все подробности танца кристаллов. Я больше не мог выносить тот магнетизм, который возникал между моим сияющим шаром, и зародившимся ЕЕ Манящим Светом. Я, растворившись в вихре устремился к ней.

- Вот этот магнетизм – возвращая меня в башню, назидательно комментировал ТЕКСТ – и позволил выжить слабому животному под названием человек. Он же  породил  и все то, что вы сейчас называете своей культурой, как, собственно говоря, и первые культы, вокруг которых эта самая культура и формировалась. Но это несколько другая тема. А сейчас спеши в мир форм, закреплять магнетизм, это очень… ну в общем сам знаешь.

Он снова сложил знак из своих длинных тонких пальцев, и волна лунного света вернула меня в стены моей комнаты.

0

5

Я, конечно же, не стану пересказывать вам в подробностях первое  свое эротическое приключение, поскольку было оно – во-первых смешным и детским, во-вторых эпизодичным, в-третьих … просто не буду и все. Да и зачем вам чужие приключения, лучше займитесь своим, уверяю вас это намного занятнее и полезнее. Не стану я называть и тот символ, который открыл мне путь в это увлекательное путешествие – опять же, вам это без надобности,  займитесь приобретением своего. Скажу лишь, что с того дня я действительно стал, что ни день натыкаться на подтверждения того странного факта, что не только я очень интересуюсь  прекрасным полом, но и он интересуется мной.
И вот однажды в полночь, после очередного вполне невинного, но увлекательного флирта, я, вдоволь налюбовавшись своим талисманом, зажал его в кулаке; на фоне окна вновь проступил знакомый мне профиль с носом, похожим на клюв. Он заговорщицки улыбнулся мне и мои губы, почти независимо от моей воли расползлись в ответной улыбке. Пространство вновь всколыхнулось, и я увидел знакомые стены со светящимися порталами.
- Пошалили, и будет – пора делом заняться – назидательно проговорил магистр. – а то не ровен час, наживешь себе новую цацку.
- Вот спасибо на добром слове, профэсор, и какую же? – несколько легкомысленно отозвался я.
- Да уж есть тут у вас такой вид спорта – художественный флирт. Все бы в нем ничего, если бы он не обладал наркотическим эффектом.
- Гениально, профэсор, «Секс – опиум для народа» – генеральный лозунг нового века. – все больше входя в образ шалопая, выдал я.
- Вот именно секс, лишенный эротики, и обладает тем самым наркотическим эффктом. –интригующе бормотал он вывязывая из своих пальцев один узел за другим.
- Шото вы, магистр, воля ваша, мудрено излагаете… - начал было я цитировать классика, но понял, что цитата получилась чересчур приблизительная и тут заметил хитрый прищур в глазах ТЕКСТА.
- То-то и оно, что много еще элементарных понятий для тебя, мой мальчик слишком мудрены, а прихватки доки уже аж из ушей капают. Поясняю. Секс, он же стать, он же пол и так далее, понятие безусловное во всех фазах существования живых организмов. В этом смысле половым или сексуальным является каждое наше движение, каждый вздох, ибо производим мы его будучи мужчиной или женщиной, не зависимо от нашего эротического настроя. Это, если хочешь, категория энергетическая, поскольку, да будет тебе известно энергетический контур мужчины и женщины различаются по полюсной ориентации. Но об этом позже. Так вот сексуальным, повторюсь, является любое наше действие. А вот эротика, это специфическое поведение, прямо связанное с продолжением рода, и чувственными действиями, направленными на гениталии и другие эрогенные зоны организма. У многих пылких поклонников  художественного флирта, ввиду его безответственности и доступности, смещаются акценты. Их все больше занимает сам процесс заигрывания и любезнечания, и все меньше сам эротический акт. Оно и понятно, заигрывать проще. Опять же можно сразу с многими, это у вас считается не зазорным, а часто даже поощряется. Более глубокие отношения требуют и больших усилий, и, самое главное, гораздо большей ответственности. И не столько юридической, сколько морально-психологической. Не столько пред другими, сколько перед собой. Ведь идя на столь близкий контакт, всегда совершаешь выбор, да и сама близость уже ведет к очень серьезным психологическим последствиям, связям, часто зависимости. А если ошибешься?  Мороки потом… ну да что соловья баснями кормить… – он связал из пальцев последний узел и еще один портал осветился жемчужным светом. Мне показалось, что с моей головой что-то… фигура в портале вдруг стала двоиться, троиться, четвериться… Наконец я распознал в этой компании всех тех девушек, которые, так или иначе, давали мне понять, что я им не безразличен. С каждой из них у меня завязались вполне необязательные, но довольно милые, отношения, заметно отличающиеся от дружеских. Ничего серьезного, но в то же время все могло бы быть, ежели что… От всех этих отношений исходил дразнящий аромат не то что бы тайны, но такого, знаете ли, пикантного секрета. Ну, понимаете, когда на людях перебрасываются эдакими взглядами, улыбками, а наедине такая себе безобидная резвость и «нечаянные прикосновения».
Все эти милые глупости развернулись какой-то своей очень неуютной стороной, когда все мои новые подружки вдруг собрались в одну стайку и, как-то ехидно поглядывая в мою сторону, время от времени заливались дружным звонким хихиканьем. Жуть как не хотелось оказываться меж пяти огней враз, но еще меньше хотелось в глазах каждой из них выглядеть недотепой и трусом. К тому же этот милый сиятельный шарик, словно сумасшедший, полыхал с упятеренной силой.
В общем, я оказался рядом с ними, судорожно придумывая ходы в этом щекотливом сеансе одновременной игры. И вот только я придумал более-мение сносный дебют, как передо мной возник оглушительный мат. Не в смысле отборной брани, а в виде убивающей на повал фигуры. ЕЕ фигуры. Все мои ужимки и прыжки вдруг показались мне ужасно глупыми и бездарными. Милые подружки, скроив потрясающе зловредные ухмылки, уставились на меня, а я не мог собраться с силами и поднять глаза на НЕЕ.
Вдруг я почувствовал легкое касание к своим волосам и это ее прикосновение (я был уверен, что это было ее прикосновение) придало мне решимости. Я взглянул на НЕЕ, но лишь легкий летний бриз был между нами. Портал зашумел, словно вечернее море и вскоре запах ароматных масел, экзотических цветов и соленого ветра развернул вокруг нас истому южного курорта. Она стояла невыразимо прекрасная в развивающемся на ветру хитоне, в рыжем облаке волос и без упрека, но с какой-то невыразимой грустью смотрела на меня и чего-то ждала. Я всем своим существом рвался к ней, но в пяти разных коттеджах меня ждали мои девушки, простые, непритязательные, в меру капризные, в меру понятливые, остающиеся милыми подружками и мне и друг другу. Каждая из них требовала к себе определенного внимания, прибегая к смешным хитростям: кто больной скажется (ну там на солнце перегрелась или объелась чего ни будь), кто через коридор до  номера одна ну жуть как боится идти, кому-то среди ночи на пляж приспичет, не отпускать же одну, и т.д. и т.п. все они платили за это внимание милыми же шалостями: кто дверь в ванную комнату не плотно прикроет, кто попросит купальник завязать-поправить, кто удачно оступится, свалившись мне на руки, прямо грудью в ладонь. При этом каждая, как бы, оставляла место подружкам, не жадничала. И все бы хорошо. Но другая страсть меня съедала. Каждый день я видел повсюду ЕЕ. Ничего особенно не скрывавшую, в своей ослепительной красоте, так что и подглядывать не надо, но прикоснуться к ней  можно было лишь безвозвратно, она не предполагала присутствия кого-либо еще. Не то что бы это было условие, это было знание, что после этого прикосновения все остальное исчезнет. И не то что бы дорожил этим остальным, хотя девчонки, конечно, были классные, и как то было перед ними… Но я понимал – рядом с Ней забуду все на свете. Да только мог ли я, недостойный шалопай, флиртующий у нее на глазах сразу с пятью шалуньями, даже помыслить о том, что бы приблизится к ней, прикоснутся хотя бы к  руке, хотя бы к подолу ее изумительного хитона. Как то раз, я смотрел из окна, как она гуляла вдоль прибоя на фоне заката, грациозно сидела на теплых валунах напротив моего балкона, а затем, грустно глянув на мое окно, отправилась в свой  коттедж, позабыв на камнях полотенце. Я выбежал на берег и долго смотрел на этот отрезок махровой зеленой ткани, который каждый день прикасается к ее коже, впитывая ее запах, ее шелковистость, или бархатистость, в зависимости от луны… Я хотел похитить эту реликвию и вожделенно вдыхать ее аромат в часы тайного одиночества. Но не посмел. Мне показалось – я мог осквернить  этим не столько ее, сколько то самое во мне, что было всего дороже, и за что я готов был умереть, не раздумывая не секунды. Я опустил полотенце ей в комнату через открытое окно. И … нет, наверное, мне все же показалось, но… вроде бы, что то невесомое, как полет бабочки, коснулось моих пальцев и это касание пронзило меня словно током и засело где то в груди неизбывной тоской и безумным, запретным, нездешним восторгом, неясным посулом какого то запредельного счастья, которого я, оболтус и шалопай был не достоин. Даже мечтать о нем был…
А потом было это… безумие.
Утром я проснулся от необычной суеты за окнами. Я выглянул и остолбенел. Возле ее коттеджа стояла карета скорой помощи. Словно укушенный я рванулся к ней и увидел, как ее на носилках  вкатывают в салон, у нее было тихое и слегка грустное лицо спящего эльфа. Женщина в белом халате говорила в мобильный телефон:
- Представляешь настоящая летаргия. Первый раз в жизни встречаю, только в книжках. Очевидно какое-то нервное перенапряжение, вышедшее за предел, вот организм и защитился. Скорее всего, любовная история. У нее там было много рисунков, нот.

Скорая помощь укатила по парковой аллее, а я не мог тронуться с места. Наконец, я на «чугунных» ногах вошел в комнату, в которую она все эти дни уносила свою тихую, на вид, грусть. Все стены были увешаны моими карандашными портретами и исписанными листами нотной тетради. Я нечего не смыслю в нотах, но моя голова начала заполнятся музыкой, такой невыносимой печали и высоты, что мир рухнул в бесконечно шумящие волны и заполнился жемчужным свечением, из которого на меня был устремлен грустный ожидающий взгляд. Без упрека, но с сожалением. Мой мозг выл, словно голодный волк на полную луну и я, похоже, весь исчезал в этом вопле, в бессильной ярости запоздало стремившийся  слиться с ее сиянием и вернуть…

- Нет пути назад, да в нем нет и нужды. – все, чему суждено  случится, ждет тебя впереди – глубоким тихим голосом возвращал меня в башню магистр ТЕКСТ – нужна лишь отвага, что бы решиться подойти к своей судьбе, суметь быть ее достойным.

Непрерывный волчий вой поселил  в груди полную луны, и ее призрачный свет растворил все мои внутренности, превратив их в беспокойное эхо забытого голоса, на забытом наречии, шепнувшем мне простой и лаконичный смысл жизни.

- Ну что же, юноша, позвольте поздравить вас с обретением яда – с издевательской торжественностью принялся за свое магистр.
- К стати, профэсор, у вас при себе не завалялось ампулки… – начал было я свою угрюмую просьбу и уткнулся в увесистый кукиш, элегантно представленный мне древним иерархом для созерцания.
- Рекомендую – деловито прокомментировал свой жест великовозрастный негодяй – один из старинных знаков, применявшихся для отпугивания злых духов, одной из личин которых почиталось так же и отчаянье.
- Может быть я имел  ввиду противоядие – обиженно пролепетал я.
- Молодой человек, если бы это противоядие можно было бы поместить в ампулу…
- Ну и что меня теперь ждет: корчи, рези в животе, судороги или жжение в венах? – с необоснованной злостью вопрошал я.
- Отнюдь, мой милый, отнюдь. Все эти готические изыски вам не светят. Вас ждут гораздо более затейливые ощущения. Этот яд можно было бы назвать сном Спящей Красавицы. Той самой, из объятий которой вы так очаровательно рухнули и которая, в своем втором образе спит у вас на дне организма. Теперь, после давешних событий, ее сон стал для вас ядовит. Сладость этого яда столь велика, что все шалости ваших подружек, стань они хот во сто крат фривольнее, будут оставлять в вас лишь гулкое эхо, обнажающее пугающую пустоту внутри. И чем больше будут стараться эти прелестницы, тем слаще будет яд знания о том, как бы это могло быть с НЕЮ, тем раскатистее будет эхо, тем бездоннее пустота внутри. В общем, поздравляю с солидным приобретением, поздравляю – развлекаясь во всю, кинулся жать мне руку ТЕКСТ и принял в свои заслуженные длани мой энергичный пружинистый кукиш.

Оставив своего учителя оценивать правильность выполнения недавно усвоенного знака, я стремглав растворился в волчьем вое, в котором место отчаянья заменила не очень определенная, но предельно нахальная решимость.
Вой этот, отразившись от луны, устремился  на тот же берег южного моря и вылепил у кромки прибоя мою колоритную фигуру. Я седел на том же валуне, на котором последний раз видел ее на берегу ЕЁ, волосы всклокочены, глаза на выкате, одна нога обмоталась вокруг другой чуть ли не два с половиной раза и руки, обхватившие плечи, казалось упорно стремились завязаться за спиной. Сиятельный шарик успешно доводил валун до температуры ядерного взрыва и, по-моему, пульсировал так, что койки моих пассий изображали из себя мустангов.
Я все еще изображал памятник героям психиатрии, когда они, все впятером неслись по ночному пляжу ко мне, каждая от своего коттеджа. Их взволнованный  заботливый щебет порхал вокруг меня, щедро сопровождаемый обильными прикосновениями прижиманиями, поглаживаниями головы и все более и более откровенными поцелуями. В конце концов, моя вдохновенная пластика в стиле «лиенто-индифиренто» озаботила их не на шутку, и они, собравшись у меня за спиной перепуганной стайкой объявили «чрезвычайное положение». До меня доносились реплики их совета по спасению.

- Слушайте он тут до утра ни того…?
- Горячий весь, и как памятник. Я ему уже грудью перед самым носом вертела, а он даже глазом не скосил.
- Слушайте, может кому ни будь из нас ему на коленки присесть, поерзать, авось взбодрится. Нам бы его до комнаты довести, там все ж таки получше чем на камне то.
- Девчонки, а мы его не того?
- Чего?!! – испуганным хором отозвались остальные.
- Ну мне сестра говорила, что у пацанов от всех этих наших тю-тю, сю-сю чего то там в крови выдиляется от чего у них всякие разности случится могут. Говорят им даже там больно бывает, что и ходить не могут. А еще она говорила, что если они это из крови очень долго не сбрасывают, то даже сума сойти могут. Ей вроде бы наша бабуся говорила, что это и называется «парень по девушке с ума сходит».
- Точно девчонки, глаза то у него и впрямь безумные.
- А ноги видали, как будто в туалет хочет и не идет.
- Я ж говорю, им там больно бывает, если долго…
- Да чего долго-то ?!
- Ну дразнить долго, совсем что ли дите, не понимаешь?!
- Да что ты заладила, почему ты думаешь, что он про это…
- А ты когда ему в ванной задницу демонстрировала, о чем интересно думала…
- Представь себе о красоте…
- Да а ты руки его видела, за спиной?

Я обратил внимание на руки и обнаружил, что те, отчаявшись завязаться в узел за спиной, сплелись в две отчаянные дули.

- Я в книжке читала, что в пограничных состояниях из человеческого подсознания  всплывают их главные желания и выражаются они в древних знаках.
- Прелестный значок ни чего не скажешь, и что бы он значил, интересно?
- А ты посмотри на него внимательно, с фантазией, и поймешь.
- Ой, у тебя одно на уме.
- Чего у меня, я что ли такие здоровые скрутила.
- Ну ладно, допустим что все так, как ты говоришь. И чего же теперь делать с этой его кровью или там выделениями.
- Угадай с трех раз.
- Тю-у-у-у, дурочка какая-то, совсем уже что ли.
- Ой-ой-ой, гляньте на эту невинную деточку! Отросло то уж как у настоящей, а туда же, ребеночка из себя изображает.
- А я виновата? Оно само растет, меня не спрашивает.
- А в руки ему эти росточки тоже сами укладывались, или ты им помогала.
- Ты, ты… ты сама на танцах к нем у вон как прижималась, аж оборачивались все.
- Да уж и все. Ты только и оборачивалась. Завидовала поди. А я и не стыжусь. Такого только малявки стыдятся.
- Да, да … малявки? Малявки, это которым до сих пор без лифчика на пляж ходить можно.
- Да я бы и пошла, дак ведь мальчишки до воды дойти не дадут. Это те у кого рост – метр с кепкой могут между ног проскользнуть, хоть и без плавок, их не сразу и заметят –то.
- Да замолчи те вы! Вот ведь две выдры.
- Правда, не ссорьтесь, девочки. Вы о нем подумайте, ему поди сейчас вон как плохо.
- Ну так а я о чем. Это вот у нас только некоторые над своей невинностью трусятся, как царь Кощей над златом.
- А ты прям сейчас ноги расставишь небось.
- А хоть и сейчас! Не испугаюсь, не думай.
- Ну ты ваще.
- А чего это ты вдруг? Может быть он кого ни будь другого выберет!
- Ух ты. А что, кто-то еще готов предоставить ему выбор?
- Ну ты не думай, что тебе одной интересно.
- Вот это по-нашему. А может того… вместе. Клин клином. Вместе доводили мальчика, вместе и спасать будем.
- А я читала  у брата в одном журнале, что вместе не так стыдно.
- Какие ты интересные журнальчики читаешь, подруга. А вот я в одной книге читала, у мамы, а она у меня помните какой врач, надеюсь, так вот я там вычитала, что больше половины женщин даже несколько первых лет замужества от этого испытывают только боль. Особенно если их первый красавчик не знает, как обращаться с это самой чертовой невинностью. Это раз. Если аборт делается до первых родов, то этих самых родов может и не быть вовсе, или они могут быть очень сложными. Это два. Если наш мальчик до этого еще не разу не … ну скажем не освобождался от того что у него вырабатывается, а это называется гормоны, то активность его спермы в несколько раз выше, чем обычно, а следовательно вероятность беременности… сами понимаете. Это два с плюсом. А если он у нас таки мальчик, в чем я лично не сомневаюсь, то первую его красотку, или красоток, может ждать такая радость, как разрыв уздечки.
- Чего? – ответил ей перепуганный хор
- Уздечки. Эта участок кожи, который прикрепляет крайнюю плоть к головке. Обычно она растягивается, но может и порваться. Крови с нее бывает не меньше, чем при потере невинности. Вы себе рельефно представляете, что там у вас будет его кровь? Вы, вообще, это себе хорошо представляете? Вы этот их инструмент  хоть раз внимательно разглядывали?
- Ты можно подумать разглядывала!
- Представь себе, и не в вонючих пацанячих трусах. Чего уставились. Просто моя мамочка насмотрелась на работе на юных идиоток и их проблемы. И когда у меня первые месячные прошли она принесла домой харегату.
- Кого?
- Это японская штука. Точная копия взрослого возбужденного мужского органа. Там такое у каждой женщины должно быть. Если у нее с мужем что-то не то, или он скажем в отъезде, или его вообще нет, они используют харигато.
- Это маструбация, что ли?
- Для начала мы с мамой избавились от пресловутой невинности. А кто из милых дам знает как получать во время этого удовольствие?
- Ну ты загнула. Чего тут знать-то. Вставляй чего положено куда положено и «двигай телом», само получится.
- Мудрость ты наша воплощенная. А ты вообще как, размеры его себе представляешь. Вот представь , что меж твоих трепетных ножек вот это, да еще и двигается, да еще с голодухи не очень аккуратно. А ты представляешь сколько нужно знать про себя и про него, что бы это стало приятно. Ну да что я, собственно, полиция нравов, что ли. Вперед, девчонки, на сексуальные подвиги.
- Ой как я испугалась, коленки дрожат, шкура дыбом. А тебе мама про оральный секс ни чего не рассказывала. А вот мне брат рассказывал и показывал, и даже попробовать давал. Чего таращишся. Я их в прошлом месяце  застукала с его барышней в очень подходящий момент и припугнула что матери расскажу. Так они очень сговорчивые и откровенные стали.
- Ну и как, понравилось?
- Интересно. Меня аж трясло всю. Но они сказали, что если сначала все как положено сделать, а потом… то ваще.  А самый класс, это когда ты ему, а он тебе. Они мне даже показали. Ну это было, я вам скажу… они так стонали, что даже я…
- Что?
- Что-что. То самое. Так что, подруга не дрейфь, есть способы и без харигаты. Туда не пробовала, врать не буду, а вот помочь мальчику крышей не поехать так это с нашим удовольствием. К стати, воплощенная невинность, у тебя тоже есть прекрасная возможность. У красотки моего брата, тоже типа твоих. Так она ими очень умело пользуется, брат очень доволен.
- Ты…ты..ты…вообще, знаешь что, ты…ты… а ты не шутишь? А то я не представляю как это.
- Во как! Слушай, Цицерон в лифчике, да ты, я посмотрю, и мертвого уболтаешь… только ты, прежде чем в груповуху-то пускаться, учти еще пару нюансов. Во-первых, это не очень правильно понимают окружающие, особенно родители и церковь, во-вторых, будь готова, что кто либо из подружек ему понравится больше. Тут видишь ли свои законы. Он же во время этого ни лиц, ни глаз почти не видит, он по другим параметрам выбирает. Так что если случится тебе со стороны наблюдать, как он восторженно охает с другой, не замечая тебя, то моргни мне, я тебе харегату одолжу, хочешь облизывай, хочешь по другому используй.

Наступила напряженная тишина.

- Знаешь, бывает еще такое чувство, любовь – медленно прозвучал запоздалый ответ.
- Знаю, не сомневайся. Только это, милочки, не про нас. Любовь на пятерых не делится. Но есть еще и другое чувство, дружба называется. Так вот оно еще в беде проверяется, слышали?
- Так это ты ему по дружбе, что ли, прелести свои демонстрируешь?
- Представь себе. Не вижу ничего плохого в том, что мое тело нравится хорошему парню. Да мне нравится, когда на меня смотрят и любуются. Ни имею ничего против того, что бы мне нежно ласкали то, что называешь прелестями, пока меня кто ни будь не полюбит. Беда что нежно сейчас это делают единицы. Вот он умеет. Жаль, что не он в меня влюбился. Но для такого друга я сделаю все.
- Ну вот видишь. Не мытьем так катаньем. А говорила груповуха.
- И первое, что я для него сделаю, так это постараюсь уберечь от грязной постели.
- Лихо излагаешь, сказочница. А сама небось решила его в одиночку обогреть. Терять то, мамиными стараниями, уже не чего.
- За сказочницу спасибо. За  это я тебе даже твою грубость прощаю. Ты это по глупости, не со зла, я знаю – я почувствовал прикосновение к голове и услышал шепот – малыш, не грусти, давай покажем им сказку, со счастливым финалом. Я знаю в какой палате ее положили. Там сегодня дежурит мальчишка мед-брат и молоденький доктор. Если мои дружественные секс-героини мне помогут, у тебя будет достаточно времени, что бы ее поцеловать.

Мягкая, но упругая сила развязала сковывающие мое тело узлы и я оказался на ногах. Я держал за плечи самую верную из моих подружек и смотрел в ее полные слез глаза.

- Иди, малыш, ждет ведь. Не дай ей уйти в свой сон далеко. Только когда проснется, не забудь сказать ей что любишь. Для спящих красавиц, это первое лекарство.

Я быстрее ветра летел по каменистому пляжу к названному коттеджу, а на задворках сознания звучал звонкий и хлестки вопрос:

- Ну что, падлочки, кто со мной помогать влюбленным? Или групповой героизм иссяк…

Потом было ее лицо, свет, струившийся из под закрытых век и губы, сладкие словно яд спящей богини. И как пронзительное противоядие – ее взгляд… и улыбка … и ..
- Любимая, ты, только ты…
- И правильно – настойчиво-утвердительно увещевал меня ТЕКСТ, превращая курорт в первый этаж башни – любовь, это достоинство, все остальное шалости, к тому же шалости небезопасные.

Глаза любимой сияли мне из второго портала и в них больше не было той печали от которой в груди надрывался голодный волк.

- В твоей жизни может случиться много встреч. Всегда помни – только любовь – надежное противоядие для той губительной сладости, которую дарят женские прелести. И знай, во всякой красавице, которой ты искренне скажешь «люблю», проснется твоя спящая богиня. Но лишь тогда, когда красавица полностью совпадет с ЕЕ образом, проснешься ты, и ваше сияние. Но об этом позже. А сейчас ты должен возвращаться и закрепить это великое приобретение. Помни: достоинство – это хотеть и быть достойным любви, а не шалостей.

0

6

Обретение жезла произвело достаточно крутой поворот в моей жизни. Нескончаемая череда страдалиц, всех мастей и калибров, вдруг рассосалась в пространстве, и большая часть из них смущенно улыбаясь при встрече, старалась обходить меня стороной. Те же из моих  подружек, которые продолжали оставаться вблизи, прекратили всякий публичный флирт и изматывающие «брачные танцы приматов». Они  были милы и приветливы, даже заботливы в бытовых вопросах, но ни какой эротической окраски в наших отношениях ни смог бы обнаружить даже самый внимательный наблюдатель.
Однако стоило им остаться со мной наедине, как они вдруг становились тихи и лиричны, вместо привычных многословных изъяснений и исповедальных бесед, они тихо садились в уютном углу, так что бы их взгляды были как можно более не заметны и, казалось, ждали какого-то сигнала. Трудно было бы невидимому шпиону определить, что это был за сигнал, я и сам не очень точно могу сказать, что это могло быть, но в какой то миг моя визави вставала, на цыпочках, что бы не спугнуть какой-то свой внутренний мотив, подходила ко мне. Быстро и почти незаметно обнажалась (полностью или частично) и, безошибочно повторяя действия Богини, отдавалась мне с какой-то блаженной улыбкой и нездешними глазами, словно в это мгновение они были не в одной со мной комнате, а где-то в таинственных эмпириях, внимали музыке сфер. Это не мешало им отдаваться ласкам и предлагать свои прелести страстно, почти неистово, и лишь мечтательная улыбка и лучащиеся нездешним светом глаза, вносили в событие особую пикантность.
Затем они так же тихо и задумчиво возвращались в одежду и, так же на цыпочках, удалялись. Причем все их дальнейшее поведение ни чем не выдавало этой нашей близости. Хотя, случись им иметь такие же приключения с кем либо другим (а такое случалось не редко), и это становилось не просто «событием дня», это была тема живейшего обсуждения (часто со мною же), а уж на людях только слепой мог не заметить, что эти двое … времени даром не тратят.
Но, по каким то неведомым для меня ритмическим правилам, одна из них вновь тихо оказывалась рядом, на цыпочках приносила свой дар, и, сияя от радости, на цыпочках же удалялась, унося непроницаемую тайну нашей близости.
Заразившись от них этой тишиной, я теперь за самое большее благо почитал незаметность, нахождение в тени, дававшее массу материала для наблюдений и любопытных выводов. Но даже в этих моих темных углах находили меня новые жрицы моей Богини, стоило какой ни будь из  них встретить себе пару, увлекавшую ее целиком и полностью.
Каждая из жриц особенно точно воплощала какую ни будь одну яркую черту Богини, при старательных попытках соответствовать ей и во всем остальном. Я даже заметил некую закономерность: как только кто ни будь из них максимально приближался к Божественному образу в своем коронном сходстве, так тут же появлялся какой ни будь парень, который за это самое коронное их полюблял самозабвенно, с восторгом принимая и все их остальные НЮансы, меня же, ничего не знающие кавалеры (возможно не без старания их благоверных) начинали почитать за своего первейшего и закадычного друга. Все эротические связи с такими девушками окончательно прерывались, зато дружеские становились просто-таки нерушимыми.
Такое положение вещей позволяло мне, с одной стороны, воспринимать всю эту пикантную эпопею, как своеобразное жреческое служение своей Богине, в тяжелых условиях отсутствия идеального соответствия; с другой же стороны я, вообще, почитал себя, чуть ли не мистическим садовником, выращивающим прекрасные эротические цветы для возвышенных любителей лирических отношений.
В самом деле, самые разные по темпераменту, воспитанию, образу жизни и интересам девочки с первых слов-паролей (обычно это были строчки любовной лирики) словно впадали в транс. Их движения истончались, исчезала суета и модная грубоватость или нескладность. Они, какое-то время, пропитывались (текстом ли, молчанием ли) и вдруг точно, почти филигранно попадали в ЕЕ пластику, перенимали ЕЕ дыхание… И стоило их лону коснуться моего жезла, как сквозь девичью кожу начинало пробиваться сияние Моей Единственной, вызывая вихрь, и унося меня в запредельный полет нашей встречи, после которого я помнил лишь ощущение дома, словно у меня на губах таяло теплое молоко. Может быть, они и уходили так аккуратно, что бы не спугнуть…

Но однажды произошло то, что меня всерьез напугало. Я-то, глупый, думал, что в этом прелестном вопросе меня уже ни что напугать не может.

Было лето, база отдыха, красивая звездная ночь и запах кустов лоха. А еще было открытое окно, выходившее в заросли этих кустов и молодая женщина под этим окном. Она, заливаясь безмолвными слезами, наблюдала как там, за легкой тюлевой занавеской, ничего практически не скрывавшей, молоденькая, очень похожая на нее девушка, извивалась и стонала под импульсивными и грубоватыми стараниями молодого «гусара».
- Неужто младшая сестра «отбила» хахаля у старшей? – предположил я, оценивая эту щекотливую ситуацию.
Между тем «рубаха-парень» «отмахав свое» отправился на веранду покурить, а девочка, вдруг затряслась в безмолвных рыданиях, сворачиваясь калачиком, словно ее мучили рези в животе. Однако, лишь заслышав шаги , она молниеносно подавила свою трагедию и (само вожделение) распахнулась на встречу красавцу. Тот, отпустив грубое восхищение ее неутомимостью, гордо заголил свое хозяйство и все началось заново.
Женщина под окном, не в силах подавить рыдания, зажала себе ладонью рот и. резко развернувшись, бросилась бежать из своего ароматного укрытия. Тут-то она и угодила прямо в мои нечаянные (в том числе и для меня) объятия. Она сотрясалась всем телом и пыталась, словно спрятаться в мою грудь, как в пещеру. Все происходило так, словно я ее давний знакомый, мало того единственный верный друг. А между тем мы видели друг друга впервые. Если она меня вообще видела сквозь водопад своих слез.
Она сотрясалась в моих объятиях достаточно долго, что бы (по своей, уже привычной особенности организма) я стал воспринимать ее обнаженным обиженным ребенком, отчаявшимся  наказать злодея, сломавшего ее любимую куклу. И это при том, что женщина была , пожалуй вдвое старше меня (благо я был всего лишь юношей). И все же где то в  дальнем углу ее естества, пугливо  начал шевелится образ Богини. Чем больше распускалось это призрачное сияние, тем больше женщина успокаивалась и тем больше ее вздрагивания переходили от рыдающих, к страстным. Она достаточно точно попадала в образ и потому я не мешал происходящему, почитая за благо возможность утешить несчастную. Но она, дойдя до очень высокой точки возбуждения, вдруг вся сжалась, словно ее парализовала судорога. Длинным тонким выдохом она преодолела это состояние и попросила.
- Извини, милый, не сердись, и, пожалуйста не уходи. Сейчас все будет, обязательно будет, будет прекрасно и восхитительно. Пожалуйста, пусть все будет. Пообещай мне, я это заслужила – говорила она так, словно мы сто лет как любовники – я тебя столько ждала. Скоро ты упорхнешь, скорее всего навсегда, но я хоть вспоминать буду. Ты только дай мне чуть-чуть  времени переступить, забыть этот ужас.
- Ты его сильно любишь? – достаточно тупо поинтересовался я.
- Кого? – искренне удивилась она – а-а-а, нет, ты не так понял. Это была моя дочь со своим женихом. А реву я от того, что и у нее то же самое. Это какое-то проклятие. Вот и мой такой же был. И вроде бы человек не плохой, домовитый, хозяйственный, и вроде бы любил, а вот в постели… – ее снова стали мучить конвульсии.
- Ну-ну-ну, успокойся. Все еще будет.
- Ой не знаю. Таких рук как у тебя мало, ой как мало. Я уж думала и не бывает таких.  Думала все мужики такие молотобойцы. Отмахал свое, а там хоть не рассветай. А то что мне больно, противно, мало, в конце концов.
- Но ведь она же так стонала и извивалась?! – поразился я.
- Да это то дело не хитрое, – улыбнулась сквозь слезы она и принялась стонать и извиваться в моих объятиях так, что я был не только уверен, что она вот-вот войдет в оргазм, но и сам заметно возбудился. Прервала она это шоу так же внезапно, как и начала – а попробуй тут не постонать да не поерзать – вся семейная жизнь может к чертям полететь. Желающих постонять вона хоть пучками вяжи. А бабе что, особенно если одинокой, ей без мужичка-то, бывает, совсем хоть на стену. Раз в месяц к примеру. А когда каждый день, да при любых погодных условиях… Эх – выдохнула она, останавливая слезы.

Вот тут-то меня и накрыло. Страх пропитал каждый мой мускул, каждый уголок сознания. Я-то, дурашка, возомнил из себя маленького гиганта большого секса, великого и неотразимого. А Богиня-то чай, в великой милости своей, подает мне – нищему, на бедность, что бы не окачурился, да что бы комплексуха не задавила совсем. А сама может так же вот после корчится от омерзения, от моих примитивных страстишек и неуклюжих ерзаний. А я, кретин, и рад стараться, знай себе растворяюсь. Мерзавец, хоть раз бы поинтересовался бы каково ей-то. Почему не разу после этого она не задержалась в моих объятьях? Ну да что тут не ясного то… А эти бедные девчонки,  жрицы… вот уж воистину жертвенные агнцы. Потому, поди, потом и виду не показывали…
Бог знает, как далеко я зашел бы в своих предположениях, если бы не странное, резкое ощущение, их прервавшее. Как бы его описать?  Более всего это было похоже на солидную затрещину, вбросившую меня в родимую башенку.

- Ваша Сиятельность, будьте так любезны, уймите этого зарвавшегося говоруна, пока я не поотрывал ему его роскошные уши – услышал я за спиной гневный голос магистра и обиженно обернулся – милейший, я кажется уже просил вас не позволять себе подобных вольностей. Что это за заявления. Это что же, – я притащил в сияние нищего духом? Вы меня с кем-то путаете, любезный.
- Полно те, магистр – мягко прожурчал голосок моей Спасительницы – он уже осознал и больше не будет. Ведь так, малыш, ты же больше не будешь хулить моего возлюбленного – проговорила ОНА, поднимая пальчиком мой подбородок и целуя меня в глаза.

Мы снова были в портале. Его свет, словно купол, возвышался над нами, и от него исходило чувство защищенности. 

- Ну что ты, дурашка, твой испуг как рукой снимет от Утоляющего Света. Он давно поспел в моем кристалле, да в нем все не было нужды. Родненький, я проведу тебя тайными тропками женских надежд и вожделений, и то, что было для тебя лишь сладостной вспышкой, станет потрясающей симфонией. Мой милый маэстро, я подарю тебе увереность виртуоза и избавлю от унизительных сомнений.                                       

Запомни, твоя первая сила – глаза. Эти ласки не знают преград и препятствий. Для них  хороши любое место и время. И это важно, поскольку женщина любит долго и пугливо. Ей особенно сладостно предвкушение, стыд, интрига и внимание, внимание, внимание. Когда это длится часами а может и днями, желание женщины созревает вполне. Только так тебе удается вызвать меня во всех твоих подружках, ты давно уже это делаешь, не замечая этого. Восторг же узнавания в них Меня, это та драгоценность, за которую платят полной мерой. Нет такой женщины, которая не пожелала бы вознаградить сполна того, кто одарит ее восторгом. Если не так, с этой женщиной лучше не делить постель вовсе.

Вторая твоя сила в руках. Используй ее как можно полнее. Это воистину чудотворная сила. Восхищение, переданное руками, переданное подробно и трепетно, с вниманием к изгибам и черточкам, выпуклостям и родинкам,  это восхищение пропитывает  тело женщины светоносным бальзамом и открывает пути моему свету в их плоть и кровь. Ты всегда так и делаешь, подгоняемый жаждой выпустить Свет Мой Манящий из их закоулков. Если играть на драгоценном инструменте ее наготы неспешно и с наслаждением, ее вожделение станет неистовым.

Твоя третья сила в губах. Поцелуй – король восхищения. На даром уста почитают малым алтарем тела. Легким мотыльком и жадным котенком промеряй ее изгибы и впадинки. Не торопись, к алтарю приближаются медленно и торжественно. Восхитись глазами и веками, шейкой и ушками, ямками у ключиц и аккуратненьким подбородком. Промеряй губами плечи и руки, ладони и каждый пальчик. Неспешно и осторожно вынянчивай грудь, пока соски на станут башенками. Живот и пупок тоже очень приятные сласти, не пропускай их. Воздай по заслугам ногам и особо коленям.  Если же ты припадешь к алтарю, как истоку нектара, и добьешься губами первых капель – услышишь самые сладкие стоны красотки.

А твой язык. О не позволь ему быть без дела, помни – мы любим ушами. Ни что так не сможет пропитать нас желаньем, как прелестные – лестные – лестные речи. И то полезный секрет – язык твой второй и проворнейший жезл. Ему доступно куда как больше чем первому.

Так ты готовишь торжественный вход Героя, потому-то на встречу ему все трепещет и пышет желаньем. Вот потому-то каждый микрон погружения в лоно дарит потоки нектара. Помни суетность – удел простаков. Знай место и время для главного дара. Если покажешь, что в силах дважды и более вызвать фонтан из алтарной чаши, прежде чем сваришь священный жемчуг, знай – из любой неумехи сделаешь жрицу. Не забывай что жемчуг жертвуют в чашу лишь в пользу наследника, в пользу любимой жемчуг кладут в уста. Устами же принимают фонтаны нектара – он эликсир бессмертья. Пренебрегая им, не достигнешь вершины ее восторга. Если же в силах варить свой жемчуг две и более встречи, не выводя из жезла, сумеешь сварить такой эликсир и такую вызовешь жажду к нему, что не будет магнита надежней и крепче.

Все это умеешь давно и давно применяешь. Теперь же можешь этой игрой наслаждаться, во всяческих вариациях и экспромтах. Но главное – сможешь сам проследить томленье и страсть. И отличить их от горестных подражаний.

Я с тобой, Любимый, в тебе, над тобой, я повсюду. Я твои силы, твоя сладость и той покой. Я рядом. Ом. Ом. Ом. – гигантским колоколом звучал ночной небосвод  и купол лунного света.  Под этим куполом, в окружении благоухающих зарослей, словно гигантская диковинная птица, в бурен разметавшихся косм, словно пламя костра на ветру, пульсировала выпуклая  и сочная страсть женщины.
- Еще, еще, да, да, только не выходи, не прекращай, не покидай меня сейчас. Еще немножко, да, да, да-а-а-а-а. Ну еще же, теперь вот так, о какой ты умелый, ну же ну же, еще-о-о-о-ох  как сладко. Не исчезай, мой герой, мой владыка, мой бог… ох-ох-ох...

Этот восторженный лепет, словно вкус Сияния Утоляющего, словно эхо под лунным куполом, проникающее в кровь и сливающееся в пронзительным шепотом Моей Богини,  Возлюбленной, которая всегда со мной.

0

7

Само собой, не было ни чего удивительного в том, что я стал лучшим в потоке учеником по биологии, в особенности по разделу «человек». Тема о снах и гипнозе заинтересовала меня настолько, что я уломал молоденькую библиотекаршу в городской специализированной медицинской библиотеке выдать мне на дом третий том полного собрания сочинений Павлова, который был посвящен сну и гипнозу. Что же касается сексуального воспитания, то я, не только скупил и проштудировал все популярные книжки об этом предмете, начиная с  «Введения в сексологию» Кона, но и очень подробно ознакомился с иллюстрированным учебником акушерства, обнаруженном в домашней библиотеке оболтуса-одноклассника, у которого бабушка была заслуженной акушеркой первой городской больницы.
В придачу к этому, я доводил до невротических состояний учительницу литературы. Как тем, что декламировал наизусть подборки из Пушкина, Есенина, Пастернака и пр. (наиболее откровенную интимную лирику), так и тем, что всякий раз выбирал  из всех предложенных тем сочинений «свободную», и настолько свободно излагал там истории из жизни куртуазного двора средневекового Лангедока, что несчастная любительница высокого штиля жестоко металась между полярными чувствами возмущения и восхищения, обильно сдобренных вожделением.
Преподавательница биологии, вскоре ставшая нашим классным руководителем, регулярно ознакамливалась с моими литературными опытами и, сопоставив их с моими рефератами по биологии, длинными зимними и сумбурными весенними вечерами прорабатывала со мной вопросы соответствия, проявленного в моем творчестве, мировоззрения с основами морально-культурных норм современной просвещенной молодежи. Обычно сии штудии плавно переходили в исторические экскурсы в плохо изученные периоды древней истории, со всеми положенными королями, королевами, эльфами, магами, чародейками, полетами на метлах и других приспособлениях, при чем, заметьте,  эти исследования велись с применением нетрадиционных, я бы даже сказал экзотических, психотехник.

Поэтому, проснувшись 5 июня в палате мальчиков второго отряда лагеря детского отдыха «Дубок», расположенного в полутора километрах от населенного пункта с поэтическим названием Мымрики, я с ужасом взирал в ночное окно, осознавая, что следующие штудии случатся не ранее, чем через три месяца. Что делать все это время, чем занять образовавшуюся пустоту, я не мог даже и представить. Я припоминал, что привычным моим имиджем стал эдакий душа-человечек, центр внимания, когда восхищенного, когда возмущенного… Но я, вынужденно отложив свои давешние интересы на три месяца в «долгий ящик», обнаружил, что мне нечего предъявить чесной компании. Однако, за что-то же меня уже успели избрать командиром отряда. Хотя, видимо, все же, за возраст. Я был старше всех почти на год. Можно было бы пойти в другой отряд. Но я, совершенно неосознанно, прибился к этой ватаге потому, что в возглавлявшей ее вожатой, проступало некое неуловимое сходство… Я, вдруг, понял, что не хотел бы, а вернее не смог бы, подчиняться не одной другой молодухе, из тех, что стояли на летней эстраде, собирая документы и их обладателей в, нестройные еще, ряды. Она же, весело мне подмигнув, спросила:
- Ну что, наглец, выбрал? – и как-то трепетно погладила талисман, который я привычно тискал в ладони, доводя его гладкие бока до зеркального блеска. Я изготовил его из дубовой ножки антикварного стола. Он вышел слегка великоватый, но с такими удачными пластичными формами, что, невзирая на его громоздкость, я практически с ним не расставался. – Это что ? – полюбопытствовала вожатая.
- Талисман – не задумываясь ответил я
- О! – только и ответила девушка, взглянув на меня как-то хитро. При этом она предельно расправила плечи и прогнулась в талии, так, что в сочетании с расклешенной форменными юбкой и рубахой с клапанами на груди, наглядно продемонстрировала насколько она старше всех своих подопечных, особенно девочек.

Я лежал и думал о том, что еще днем, вроде бы, строил какие-то планы своих развлечений на эту смену, продумывал веселые затеи и приключения, а вот сейчас вдруг обнаружил… как бы это сказать?... свое полное отсутствие, что ли. Мне вдруг стало до ужаса очевидно, что за пределами ТЕМЫ я не нахожу ничего, что хотел бы идентифицировать с собой.
Из пугающих мыслей меня вывела подушечная баталия, вспыхнувшая вдруг в палате из-за какой-то, несомненно, уважительной причины. А поскольку порядок в вверенном мне отряде, а тем более в моей палате, был не только частью моих командирских обязанностей, но и делом чести, я, угомонив дуэлянтов, успевших обзавестись каждый своим фанклубом, должен был спешно изобрести какое ни будь эффективное снотворное средство. Самыми проверенными были «страшные истории». Обычно, к концу первого получаса палата старательно сопела в две дырки, а самые стойкие просили проводить их до туалета, что бы избежать неожиданностей по дороге через коридор.
Однако мое настроение внесло свои коррективы, и я поймал себя на том, что с неподражаемым артистизмом и азартом ознакамливаю подопечных с любовными коллизиями Руслана и Людмилы, нечтоже сумняшися приплетая к «падут ревнивые одежды на царгородские ковры» «и этой ножкою нескромной, ты рождена для неги томной», а там и «Прозерпина в упоенье, без порфиры и венца, повинуется желаньям, придает его лобзаньям сокровенные красы, в сладострастной неге тонет, и молчит, и томно стонет … но бегут любви часы». Под пастернаковское «ты так же сбрасываешь платье, как роща сбрасывает листья, когда ты падаешь в объятья в халате с шелковою кистью. Ты благо гибельного шага, когда житье тошней недуга, а корень красоты – отвага и это тянет нас друг к другу» вся палата дрыхла. Правда не так испуганно-тихо, – ерзанья под одеялом и скрип кроватной сетки слышался то из одного угла, то из другого, но вся нерастраченная активность юных организмов всецело переместилась на территорию мальчишеских снов и мечтаний. Я же, частью по инерции, частью из-за некой ностальгии, почти шепотом продолжал:
- Твой белый хитон упал на колени,
И когда наготы твоей выступил сок,
Я губами измерял длину твоей тени
И упал, головою уткнувшись в песок. – я не заметил, как в тон мне прозвучали строки Бунина
- Я к ней вошел в полночный час
Была весна, луна сияла
В ее окно и одеяло
Струился призрачный атлас
Она лежала на спине
Нагие раздвоивши груди
И тихо, как вода в сосуде
Стояла жизнь ее во сне – я азартно подхватил эстафету:
- Наливаю вино слабого стона
у постели его пью
я пою своим влюбленным телом
твою грудь и сладость твою
улетаю в ад твоей плоти
распластан на ломтики твоих ласк – и тут я запнулся, осмотрелся и обомлел. Собеседником в ночи оказалась вожатая. Она медленной походкой заинтересованной кошки подходила под вариации моего бесстыдства и, чуть только не урчала в темноте, на фоне светлого четырехугольника двери.
- Ах ты ж соловей-розбойник. Да ты, похоже, не только мальчишек укатать можешь. В ад чьей это плоти ты там улетал? – она подошла в прозрачном шелковом халате поверх купальника и, присев у моей постели, прикоснулась к щеке своими тонкими ароматными пальцами – что затих? Смотри-ка, не дышит. А как дышал, как дышал – прожурчала она и залилась тихим шепотным смехом. Она взъерошила мне волосы и я захлебнулся ароматом сгущенного молока и степных трав, исходившим от ее теплой груди.
Сияние хлынуло на меня, словно горний водопад, и я, ошеломленный, бросился в него, как в спасительную купель.
Из блаженного сна меня вырвал внезапный панический страх. Я тупо пялился в темный потолок и не мог сообразить, что же меня могло так напугать в моем восхитительном сне. Я соображал и так и эдак, но не находил ни малейшего повода для беспокойства. Мои умственные упражнения начали мало по малу меня успокаивать, как вдруг, молнией из-за угла шарахнуло – где талисман. Я обшарил всю постель, но его нигде не было. Он всегда и всюду был со мной, впитывая все мои мысли и чувства, все запахи, к которым прикасались мои пальцы, все тепло, проходившее через мои ладони… и вот теперь он пропал. Это было равносильно утрате сердца. Вдруг из темноты мне блеснуло лицо вожатой и я, обезумевшим приведением, метнулся к ее комнате.
- Маргарита Олеговна ! – оглушительным шепотом позвал я, распахивая дверь – вы не находили… – беспомощный звяк, упавшего на пол дверного запорного крючочка внятно прокомментировал идиотизм моего положения.  Я стоял посреди комнаты вожатой, слабо освещенной светом ночника. Она спала в странной позе, зажав ногами кисти рук у себя в паху. Прозрачный халат в стиле живописного беспорядка спадал со спинки стула. Как в стихе Бунина, она лежала на спине нагие раздвоивши груди, и какие груди, напряженно зажав ладони у обнаженного же лобка. Когда мой «столбун» попустил я уже достаточно неплохо освоился в этом интимном сумраке. На свою голову. Поскольку тут-то я и заметил, что между ее ладоней виднелся мой талисман. Сердце кинулось выплясывать гремучую смесь лезгинки, джинги и ламбады, отменяя мыслительный процесс в принципе. Вошедшего в плоть и кровь пиетета перед женским полом хватило на то лишь, что бы подлететь к ней на цыпочках и попытаться, как можно осторожнее, добыть свою святыню из ее плена, не разбудив похитительницу.
Она не проснулась, но и с талисманом расставаться явно не желала. Ощутив мягкое движение ее гладких боков по своим ладоням, она тут же потянула его вниз и стала так лихо орудовать им, что я обалдел от осознание неведомой мне до селе функциональной возможности моей любимой вещицы. Она с такой страстью распахивалась на встречу импровизированному жезлу, так выгибала свое гибкое тело и так дышала. Как она дышала!!! Но опаснее всего оказался ее запах. Когда она взметнула, согнутые в коленях ноги к своей груди, предельно откровенно распахнувшись перед моим взглядом, на меня хлынул аромат такой силы, что сама ночь стала растворяться в нем, обнажая танцующий над обнаженным молодым телом свет.

Вокруг этого танцующего светового вихря стремительно выросла моя башня. В последнем – восьмом портале я увидел желанный образ своей Вечной ВОЗЛЮБЛЕННОЙ, и в груди моей что-то съежилось. Она была так печальна и тиха, что страх пронизал мое тело словно удар электошока. Что могло произойти, что могло опечалить мою величественную, возвышающуюся над всякой суетой БОГИНЮ.
- Ограниченность – как обычно, ответил на непроизнесенный вопрос магистр.
- Моя?! – в отчаянье воскликнул я. – Ах я скотина, безмозглый баран, грязное чудовище. Чем я опечалил мою ненаглядную, чем оскорбил ее тонкие трепетные чувства.
- Уймусь, несчастный. Ты не смог бы опечалить ее, даже если бы очень старался. Ее печалит ограниченность пространства. Этот этаж пройден. А для того что бы подняться выше, необходимо войти в вихрь. Но вихрь приемлет лишь пару. В одиночку в него войти не возможно.
- Но я !? Я же с радостью …
- Да, но… есть парочка миленьких «но». Во-первых – вошедший в вихрь, исчезает, он сливается с единую сущность со своей парой, но его, как отдельной личности больше не существует. Входя в вихрь, ты приносишь себя в жертву.
- Да и пчела мне в … корень, коромысло гнутое, тоже мне ценность великая.
- Похвально, похвально. Однако есть и второе «но» – тем третьим, что родится из вихря, будет то, что обеспечило тебе мягкую посадку на дно этой башни. Причем, сразу после пробуждения она имеет весьма яростный нрав. Вот, помятуя как ты ЕЕ воспринял в мирном аспекте она и представляет твою реакцию.
- Я если не входить в вихрь? Плен замкнутого круга. Если и можно что то назвать адом сияющего мира, так это замкнутый круг.
- Так о чем же мы тут балаболим. Выпалил я и бросился в вихрь, очертя голову. Я растворился в желанных объятьях и моему безумию явилась яростная гигантская кобра. Она, словно легчайшее перышко уносила меня на гневно вздыбленном капюшоне вверх, сквозь кристалл свода первого этажа. Величайший ужас и величайшее блаженство слились в невыразимый коктейль экстаза, взрывая мою плоть и мой дух.

Когда рой пчел вновь сложился в мое тело, я увидел себя в своей комнате. Я снова был юным мальчишкой, впервые испытавшим томление пола. На фоне ночного окна, плавно растворяясь в свете полнолуния, тихо и торжественно вещал бессмертный магистр  ТЕКСТ:
- Ты принес свою жертву. Ты освободил Богиню, навеки утратив того, кто все это время проходил коллизии первого этажа Башни Любовных Наслаждений – этажа девяти страхов, портал за порталом. Ты вернулся к началу, за минуту до того момента, когда ты впервые испытаешь томление пола. Через минуту из твоей памяти исчезнут все твои приключения. Но не одна истинная жертва не остается без воздаяния. И твоя великая жертва такова. Тебе дарована свобода от девяти страхов пола. Ты, оставаясь целомудренным, будешь больше и лучше всех разбираться во всех премудростях  любовных наслаждений. Ни один из страхов не коснется твоей души и не отвратит тебя от выбранного пути. И конечно же тебя ждет новая встреча с НЕЙ. Уже на втором этаже башни. Но к этому должен будет заново прийти мальчишка, удивляющий и привлекающий окружающих тем, что они называют зрелостью. То есть – удачным сочетанием молодости, свежести и опытности… Однако, минута истекла. До встречи.  Не грусти. Все будет. Обязательно будет. Все.

Раздался тихий малиновый звон, и лик магистра исчез, словно впитался в пресветлый диск полной луны.

Я удивленно всматривался в ночное светило и меня наполняла буйная радость от чего-то нового, непонятного и невероятно сладостного. Я провалился в сон. В этом первом в моей жизни бесстыжем сне, я, хохоча носился за озорной девчонкой и под ее восторженный писк, срывал с нее последние лоскутки ткани, изображавшей купальные трусики и лиф. Затем мы как завороженные, стояли под теплыми струями водопада и рассматривали драгоценности, спрятанные между ног друг друга.
Все утонуло в ярком свете. Когда мир вернул себе привычные формы, я бережно ощупывал на своих губах первый поцелуй, имевший вкус сгущенного молока и степных трав. И что-то сладко заныло в груди и растеклось по всему телу, сообщая ему, что оно в одну ночь стало взрослым. Впереди был увлекательное знакомство с этим неведомым … и неизбежным.

0