Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей » Самиздат » Самиздат это классно


Самиздат это классно

Сообщений 31 страница 51 из 51

31

23

В стане людей царило заметное оживление, причем, когда я проходил мимо солдат и обозников, толпящихся группками тут и там, они бросали на меня заинтересованные взгляды.
Причину этого я выяснил у княжеской «кухни».

Родичи, расслабившись, сидели у стола, а под навесом были свалены туши животных. Причем такого их количества я не ожидал – выходило, так что каждый притащил их леса, какого-то зверя. Там был молодой олень, крупная свинья, подсвинок и четыре лани.

Поодаль поварята раскладывали костер и устанавливали над ним большой вертел, повар суетился, намериваясь начать разделывать оленя, ну и Мар поблизости от него, уже вспорол свинью. Здесь же сновали и кашевары, готовившие для солдат, они утаскивали ланей, чтобы разделать их по месту – там, где уже кипели большие котлы.

Заприметив меня, Харг вышел навстречу, и пока мы приближались к возбужденной группе сородичей, быстренько доложился, что происшествий не было, а после этого указав на подсвинка, сказал:

– Твоя часть.   

На что отреагировал, как было принято у вожака – беззлобно рыкнул.

А еще я отметил, что добычу доверили освежевать Мару. Оно и к лучшему. Может все-таки удастся переложить бремя власти на его плечи.

Зайдя в шатер князя, отпустил Рора, охранявшего его, отведать свежего мяса. Ведь родичи уже приступили к трапезе.

Лаон поднял взгляд от кучи свитков разложенных на столе. 

– Чего ж ты не предупредил, что твои сегодня на охоту пойдут, – эмоционально заявил мне он с некоторой обидой: – Я бы с удовольствием поохотился с ними. А то целый день как книжный червяк просидел, зарывшись в бумаги.

– Ваша Светлость были так заняты, что беспокоить по пустякам вас не стали.

– Ишь, какие заботливые, – саркастически отозвался правитель: – Скажи своим, что завтра я на охоту пойду обязательно!

– Хорошо скажу, – заверил я Лаона и прибавил: – Ваша Светлость, не могли бы вы отправить Титуса, чтобы он  разобрался с библиотекой темных?

– Да забирай! Пускай разбирается, – в сердцах бросил князь, не обратив на кислую мину помощника, сидевшего тут же, никакого внимания.

Ну да, если оставить секретаря в лагере, то он немым укором испортит все удовольствие от охоты.

– Вот еще что. В подвалах дворца светлые нашли зажигательную смесь, ту, что темные использовали для огнеметных машин. А сам я обнаружил замурованный тайник. Но светлым о нем не сказал. Мне подумалось, что вскрывать его лучше только при вас.

–  Да-да, ты правильно сделал, что оставил светлых в неведении. А вскроем мы его на следующей неделе, когда я переду во дворец. Там все готово?

– Да, комнаты для вас прибраны, да и город почти приведен в порядок. Армию будет, где разместить.

На что Лаон покачал головой и, взъерошив волосы, вернулся к бумагам, к вящей радости Титуса.

Впрочем, радовался он не долго. Я в упор посмотрел на него и, взмахнув рукой, рыкнул:

– Че сидишь? Иди, собирайся!

– Иди-иди, – понудил князь секретаря, который посмотрел на него, с мольбой в глазах, и безрадостно поплелся за мной из шатра (поскольку Харг уже занял место подле правителя).

Пока молодой человек собирал свои пожитки, я сидел в кругу родичей за столом. В веселом оживлении они вкушали свежину, предложив как водиться мне. Впрочем, особо голоден я не был, да аппетит перебивать не хотелось. В мои намерения входило-таки отведать мясо приготовленное Раксой.

Титус появился где-то через четверть часа. Он с трудом волок объемистую переметную сумку, половина которой уже была заполнена его вещами. До полного же секретарь набил ее на кухне продуктами. Вернее он озадачил этим повара, вручив ему сумку и какой-то исписанный листок. В итоге этот баул молодой человек едва сдвинул с места.

Вот ведь недоразумение. Но выходило, так что тащить барахло Титуса до конюшни пришлось Рору (он сменит в карауле Мава), а я нес тушу. Погрузившись на лошадей, мы втроем отправились в Нагарат.

Продолжение следует...

0

32

24.

В косых лучах опускавшегося к западу солнца, было трудно рассмотреть, но мне показалось, что Ракса стоит на галерее и сморит в направлении городских ворот. Немного погодя я удостоверился в этом – эльфийка вместе с Мавом вышли нас встречать. Обращаясь к родичу, сказал:

– Расседлай и поставь лошадей в стойла. И можешь ехать в лагерь отдыхать.

На что Мав ответил, вперившись взглядом в тушу подсвинка с предвкушением:

– Я не особо устал. Завтра поеду.

– Ну, завтра, так завтра, – похоже, перспектива отведать на ужин свежеприготовленное мясо его очень прельщала.

Стащив тушу с коня и предоставив Маву заниматься животными, я двинулся к дверям, бросив спутникам «Пошли».

Не тут-то было, неожиданно для меня вид темной привел секретаря в ступор. Спешившись, Титус заметил за спиной у родича женскую фигуру и замер на месте как вкопанный. На лице его при этом было очень странное выражение, смесь неверия и трепета – будто бы прям здесь, среди смерти и разрушения к нему недостойному сошло неземное существо. И лишь мощный толчок Рора локтем под ребра (на это я понудил родича кивком головы) вывел парня из оцепенения – он, отпустил повод и густо покраснев, поплелся за мной. Следом Рор поволок его пожитки.

Первым делом следовало отнести дичь на кухню.

Ракса шла впереди, а за каждым ее движение неотступно следил взглядом человек. «Странный он, ну что так пялиться на эльфа. Будто не видел ни разу» – подумалось мне.
В кухне заметил некоторые изменения. В углу под крюками появился большой поддон из блестящего металла, там я и подвесил порося за задние ноги. А на одном из столов были разложены ножи, составлена различная посуда и сосуды с чем-то прянопахнущим.
Родич, расцепив переметные сумки, оставил ту из них, что была с продуктами здесь.

– Пойдем, покажу, где ты будешь жить, – сказал я молодому человеку и вместе с ним вышел в коридор, за мной так же последовали Ракса и Рор.

Шагая по коридору (чуть впереди остальных), мне в голову пришла мысль, что Титус как образованный человек, наверное, не привык спать на голом матрасе и ему как и эльфийке тоже понадобиться постельное белье. Но уточнить все-таки следовало у него самого:

– Тебе надо, эти… как его… подушку, одеяло и все такое?

– Да конечно, – ответил он таким тоном, будто я спросил надо ли ему дышать.

– Ладно. Ракса даст тебе все что нужно.

Боковым зрением я заметил, как Титус чуть обогнав девушку, развернулся к ней лицом, и набегу изобразив неказистый, поклон с придыханием проговорил:

– Простите эльве, нас друг другу не представили. Так что позвольте мне сделать это самому – я именуюсь Титус и служу личным секретарем князя Лаона из Мавена.

Ракса лишь чуть замедлила шаг, но при этом смогла поклониться в ответ секретарю с невыразимым изяществом и сказала что длинное, сложносоставное – три, а может четыре слова. По всей видимости, это ее полное имя. Единственное что смог из этого запомнить я, было слово, произнесенное в самом конце – Джейракса.

– Миледи! Я невыразимо рад нашему знакомству, – с трепетом в голосе отозвался Титус.

Эльфийка же лишь изобразила на лице вежливую улыбку.

– Ну, вы идете? – рыкнул я через плечо, поскольку из-за всех этих церемоний секретарь отстал от меня сам и задержал девушку.

– Да-да! – смутился парень и припустил за мной.

Ракса заглянула в кладовку с бельем, а мы прошли по коридору дальше в сторону комнаты, предназначенной мной для секретаря. Помещение было скажем прямо маленьким. Однако располагалось оно рядом с большим залом, в котором был камин. Для князя вполне подходящее жилье.

Титус снял с плеча и поставил на стол ящичек с писчими принадлежностями. А родич бросил в ближайший угол его мешок с вещами и удалился, дабы внизу занять место на посту. Минут через пять в дверном проеме появилась темная с постельными принадлежностями. Положив подушку на стул, она начала стелить постель. Густо покраснев, парень бросился к ней со словами:

– Ну что вы миледи. Я сам!

Эльфийка замерла в нерешительности, бросив на меня вопросительный взгляд. Я чуть заметно кивнул, и она оставила свое занятие, но обращаясь к Титусу, сказала:

– Одеяло возьмешь сам? Там в кладовке.

– Да конечно. Благодарю вас за заботу, миледи Ракса, – низко склонив голову, и приложив ладонь к груди, сказал молодой человек.

Она ответила легким кивком и покинула комнату.

Понаблюдав за ним пару минут, я предупредил его, что скоро будет ужин, а завтра с утра он должен приступить к разбору книг в библиотеке. На что Титус поинтересовался, может ли он в случае необходимости обращаться к темной. Ну что ж, если она будет не занята – то может, разрешил я и вышел, направившись в кухню.

Там, напротив весящей туши в нерешительности стояла Ракса, зажав в каждой руке по ножу. Она явно не знала, с какой стороны подступиться к этому делу.

– Сейчас тебе помогу, – сказал я и, взяв из ее руки большой нож, сделал несколько надрезов (на передних ногах около копыт, круговой по шее, вокруг задних копыт, соединив их разрезом по внутренней поверхности окороков и от подхвостья вдоль чрева до горла) и стал снимать шкуру до шеи. Отрезал и отложил голову. Шкуру и потроха сбросил на поддон (все это Ракса сложила в помойную бадью с крышкой).

Эльфийка приблизилась, и уже с уверенным видом, твердой рукой (явно чувствовался опыт обращения с ножом) быстро отрезала от окорока несколько больших, но достаточно тонких кусков, сложила их в большую керамическую чашу, которую отнесла на стол. Мне же подвинула бочонок.

Отрубая от туши, куски я складывал их в бочку, пересыпая солью (тоже дала Ракса, поставив чашку с ней под рукой), после залив с верхом водой, откатил бочонок в ближайший угол.  Кроме того развел в печи огонь, сделать это при помощи горючей смеси темных было очень легко. Взяв несколько поленьев, из лежащей в углу кучи, я стал запихивать деревяшки в топку, обмакнув последнюю в этот состав. Затем бросил туда же кусочек тлеющего трута (искру на него высек огнивом). Огонь вспыхнул мгновенно, незамедлительно перекинувшись на всю древесину. По лицу эльфийки, наблюдающей мои действия, скользнуло удивление, сменившееся явным одобрением.
Ракса тем временем обваливала мясные пластины в смеси специй и один за другим укладывала куски на большую сковороду. Впрочем, жарила она их не долго, лишь чтобы корочка образовалась, внутри же куски оставались сырыми. 

Помыв руки, я вышел в смежное помещение – столовую. Там уже сидели Титус и Мав, причем родич, вытянув нос, с удовольствием принюхивался к запаху свежепожаренного мяса.
Когда шкворчание прекратилось, нетерпение наше достигло предела, распаляемое еще и тем, что эльфийка стала из кухни выносить вначале посуду – нам чашки и кружки, а для себя и Титуса  тарелки из тончайшего фарфора и бокалы из прозрачного стекла, положила серебряные приборы. Далее последовал стеклянный же кувшин наполненный вином, блюдо с засахаренными фруктами и поднос с нарезанным хлебом и луком. И только после этого помпезно вышагивая, Ракса вынесла большое блюдо с жареным мясом, которое водрузила в центре стола. И каждому на тарелку отложила по два куска нам и по одному себе и Титусу.

Мы с Мавом даже нарезать его не заморочились, а взяв в руки, откусывали от целого куска. Ну а эльфийка и человек со всеми подобающими церемониями приступили к трапезе. В общем-то, ели все, не спеша, кроме Мава, он быстро заглотил свою порцию и, облизав пальцы, с довольным видом сказал:

– Пойду Рора сменю. Пусть тоже попробует. Очень вкусно, – последняя фраза, произнесенная с довольным урчанием, адресовалась Раксе.

Должен признать вкус был выдающийся. Никогда не думал о том, что может быть что-то вкуснее свежего, еще теплого мяса, но оказалось что может. Под золотистой, ароматной, хрустящей корочкой было сочное, невероятно нежное мясо, которое буквально таяло на языке. Титус тоже оценил, и не преминул вслух выразить свой восторг:

–  Миледи это поистине божественно! У вас несомненный кулинарный талант! Столь нежного и ароматного мяса я никогда и нигде не пробовал!

Ракса смутившись, опустила глаза, но была явно польщена столь высокой оценкой ее трудов.

Когда в столовую пришел Рор, девушка поставила миску и для него, на которую также положила два куска. Угощение было оценено по достоинству (он даже довольно порыкивал во время еды) и без заминки полностью уничтожено. После чего довольный родич отправился обратно на пост.

Явившийся Мав снова уселся за стол, и стал с грустью изучать, свою пустую тарелку. Заметив это Ракса, с хитрым огоньком в глазах сказала:

– Там на сковороде есть еще один кусок, если ты поможешь мне кое-что отнести, он твой.

Ну, от какого предложения отказаться родич не мог. Поэтому расправившись с добавкой, вынес помойный бак со шкурой и костями к выгребной яме. Впоследствии так и повелось – тот из родичей кто вытаскивал эту тяжесть, получал последний кусок или остатки того что было в котле.

По окончании ужина эльфийка стала собирать посуду. Молодой человек, почему-то смутившись, ринулся ей помогать, на что Ракса спокойно, но твердо сказала:

– Оставьте Титус. Это моя обязанность, – после чего секретарь прекратил попытки помочь, но во время, когда темная отмывала посуду и инвентарь, сидел на кухне подле нее, «развлекая» беседой.

Я же после еды отправился пройтись по дворцу, то есть поднялся на башню и с удовольствием рассматривал в сгущающихся сумерках окружающий ландшафт и даже в наступившей темноте еще некоторое время лицезрел сияющую, пусть и не полную луну и мерцающие звезды. Насладившись этим величественным зрелищем, стал не торопясь спускаться обратно в нашу часть дворца.

Выйдя в коридор второго этажа, и направляясь в свою комнату, заметил, что из открытой двери столовой льется свет. Странно. Они что ли еще не спят? Когда я приблизился и заглянул туда, то мне предстало удивительное зрелище: Ракса с невозмутимым видом сидела у стола, положив на столешницу руки, а Титус эмоционально жестикулируя, что-то декламировал. Похоже, это были стихи. На эльфийском! Да уж!

Дождавшись пока он закончит, вошел в столовую и безапелляционно объявил:

– Поздно уже. Всем спать. У тебя Титус завтра много работы.

Под моим пристальным взглядом Ракса первой покинула помещение. Молодого человека же я задержал. Просто меня мучил один вопрос, на который он, скорее всего, мог ответить. Ну, я и спросил:

–  А чего ты ее «миледи» зовешь? Ведь вы люди, так жену князя называете!

Слова мои отразились на его лице явным потрясением. И до крайности удивленным тоном он сообщил:

– Так она и есть леди. Младшая дочь Темного лорда – правителя Нагарата, – а заметив, что его слова должной реакции у меня вызвали, продолжил с воодушевлением: – О! Это великий род…

Далее последовало восхищенное повествование генеалогии Раксы, с описанием  деяний ее предков. Титус явно к темным не ровно дышал, а нравились они ему куда больше чем светлые. Все эти славословия, которые надо признаться, я пропустил мимо ушей, закончились только когда мы (освещая себе дорогу фонарем) поравнялись с дверями его комнаты. Хотя у меня создалось такое впечатление, что продолжать он может еще долго.

Вернувшись к себе, застал Раксу за причесыванием мокрых волос. Невесть откуда взявшимся гребнем. Да. Оказывается что не так-то она и проста. Леди Ракса.
Это навело меня на мысль что светлые, вероятно были в курсе, кто она есть и отдали мне ее намеренно. Зная отношение светлых к аристократам, срывать свою личность причин у темной не было. Ведь как бы то ни было, а являясь высокородной, пусть и темной Ракса претендовала на особое отношение, как минимум на статус почетной пленницы.
А так, сожрали оборотни дочь местного лорда. Ничего не попишешь – дикие звери. Какие могут быть претензии к светлым. 

Продолжение следует...

0

33

25.

В течение четырех ближайших дней – до переезда князя из полевого лагеря, я вместе с родичами делал все то же самое. Обследовали город и прилегающие земли, причем ушли в этот раз они куда дальше.

И у эльфов деятельность бурлила ключом. Боевые порядки под предводительством владыки Лойнариэля уже начали выступать вглубь территории темных. Я не без интереса наблюдал с башни, как они ровными рядами, словно единый организм маршировали по переправе и, удаляясь по Старой дороге, терялись из вида скрываемые горами. Долго, очень долго шли они. Целый день вереница воинов тянулась из лагеря светлых. Обоз же ушел только на другой день.

Шатров в редколесье осталось не много, менее трети от прежнего числа. И уходить оттуда они не собирались, даже, несмотря на то, что внутри городских стен доставало места, чтобы разместить обе армии – как людей, так и эльфов. Однако светлые даже мысли «жить там, где жили это мерзостные отродья» не допускали. Это меня устраивало полностью, хотя и казалось полнейшей глупостью. Но эльфы есть эльфы их резоны я не мог, да и не хотел понимать, да и чем реже нам придется сталкиваться с ними нос к носу, тем лучше.
Как бы то ни было, а уход светлых побудил меня отправить разведчиков к городу темных, что располагался ниже по реке – Катакаму. Ведь располагая сведениями о том, как разворачивалась компания в других местах, я старался присутствовать на каждом военном  совете у эльфов, если не удавалось самому, то родичи слушали очень внимательно все, о чем болтают там светлые, и был просто уверен, что ситуация скоро изменится. И скорее всего не лучшим для нас образом.

Так что, проведя день в обычных уже делах, приятным разнообразием оказался обед – Ракса приготовила потрясающую похлебку из тех продуктов, что привез Титус с большим количеством мяса (княжескому повару было до нее далеко), как обычно же к вечеру поехал в стан людей.

При князе сегодня дежурил Мав, который с рассветом покинул дворец и к тому времени, когда правитель поднялся с постели, был уже подле него. Лаон задуманное накануне осуществил-таки – отправился на охоту. Не с самого утра, но все же. Сразу после завтрака он некоторое время занимался бумагами –  составлял письмо для гонца, Мав вечером сказал об этом так:

– В этот раз писал офицер. А в письме жене жаловался на тебя, – на мой вопросительный взгляд прибавил: – Ты, де Титуса забрал, А он сам все это разобрать не может. И все свитки со стола гонцу в сумку сгреб. Тот и ускакал. А мы с князем на охоту.

А кроме того Мав еще и всем родичам растрепал, что темная эльфийка умеет мясо так готовить, что оно лучше чем парное становиться. Все высказали мне намерение переселиться в город. Ну что ж пусть, оно и к лучшему, поскольку я намеривался поставить охрану в подвале дворца у замурованного тайника. После моего согласия все с радостью последовали за мной, рассчитывая на вкусный ужин. Однако двоим все же пришлось остаться в лагере с князем. Молодые – Рит и Ваг.

Мава, как и остальных моих старых соратников, после сытного ужина и хорошего отдыха с рассветом послал на разведку вниз по реке. Отправились они верхом (так было сподручнее), прихватив достаточное количество припасов, чтобы не тратить время еще и на охоту.

К сожалению, все самые худшие мои подозрения подтвердились. Уже в дневном переходе от Нагарата родичам встретился первый отряд темных. Но опыт сыграл свою роль – им удалось остаться незамеченными. Дальше же пришлось продвигаться с удвоенной осторожностью.

Еще пару раз на этом участке Старой дороги встречались большие или меньшие группы противника. Так что Харгу со товарищами пришлось оставить лошадей в глубине леса и пробираться дальше на своих двоих.

Чтобы по возможности исключить вероятность столкновения с эльфами родичи перебрались через не слишком теперь глубокую реку. И пробираясь по достаточно отвесным скалам, поросшим лесом они к исходу второго дня подошли к Катакаму.

Представшая их взору картина не оставляла сомнений что в самом ближайшем будущем нас ждут тяжелые времена.

Да здесь тоже были видны следы разрушений, вызванных прорвавшейся водой. Смыты поля и поселения вдоль русла, разрушена дамба и шлюзы на ней, остовы многих кораблей выброшены на берег вперемешку с камнями и стволами деревьев.

Но самое главное город выстоял и защитил войско темных угрожающих размеров. По самым скромным прикидкам порядка трех тысяч – в Нагарате было столько же людей и эльфов – вместе взятых. Но светлые-то, по большей части теперь ушли.

И было заметно что, сложа руки, темные тут не сидели. В спешном порядке подготавливали осадные машины, расчищали дорогу, чтобы армия могла беспрепятственно двигаться в нашу сторону и получать провизию и подкрепление из тех районов их территории, что располагались за горным массивом. И они таки шли оттуда.

В наступивших сумерках родичи, накинув «маску» смешались с большой группой темных. Пересекли недавно наведенный у города мост через реку. Некоторое время им пришлось с большой осторожностью двигаться среди снующих туда-сюда рабочих и обозников. При свете множества факелов, те расчищали и выравнивали обширную площадку, устанавливая на ней шатры для прибывающих в большом количестве войск. Из подслушанных тут и там разговоров (а речь темных они понимали в достаточной мере) становилось ясно, что в скором времени состоится наступление, причем сразу в двух направлениях. Сначала на Имнаделл, потом к Нагарату.

Незаметно, но планомерно перемещаясь  Харг, Мав и Рор оказались на краю полевого лагеря темных и вышли на Старую дорогу, а когда поняли что, достаточно удалившись по ней, пустились бежать. На их счастье, на достаточной протяженности она была пустынна. За несколько часов до рассвета приблизились к тому месту, где оставили лошадей. Там и провели оставшуюся часть ночи, давая отдых уставшим ногам.

С первыми лучами солнца двинулись дальше.

Однако удача изменила им. Они наткнулись на засаду. Их заметили издалека и подготовили встречу. Небольшой отряд темных затаился в расселине образованной выходом горной породы, вдоль него тек крупный ручей, впадавший в реку, который промыл в достаточно отвесной земляной стене узкий овраг. А скала эта практически нависала над дорогой, затрудняя обзор и образовав хорошее укрытие. Полотно дороги, проходившее возле самого русла, беспощадно освещало солнце слепившее родичам глаза, так что заметили они противника лишь в самый последний момент – когда из леса послышался звук натягиваемой тетивы, и следом вылетело несколько стрел. Они безжалостно вонзились в лошадей, поскольку мои старые товарищи, умудренные немалым боевым опытом, только заслышав предвещавший неприятности звук, сразу же выскочили из седел и укрылись за телами животных. Кони пали – все эльфы выдающиеся стрелки. Следующий залп родичи отразили мечами и топорами. Когда они отступили под защиту массивного камня, из-за которого показалось четверо темных с мечами наголо, еще трое спрыгнули откуда-то сверху и, отбросив луки, тоже вынули мечи. Закипел ожесточенный бой.

Эльфы, темные, в том числе при всей своей невероятной быстроте и ловкости все же уступали нам. Не один представитель этого народа был не в состоянии отразить удар топора, нанесенный оборотнем. Поэтому родичи теснили ожесточенно сражающихся темных к реке. К этому времени эльфы уже практически утратили численный перевес, трое из них бездыханными лежали на земле.  Конечно, на телах Харга и остальных уже во множестве кровоточили рубленные и резаные раны, но все они были поверхностными и серьезной опасности не представляли.

Противник, проворно уклонившийся от удара Мава, резко оттолкнулся от земли и, приземлившись на другой стороне дороги, подобрал валявшийся на земле лук. Выхватив стрелу из заплечного колчана, он невероятно быстро наложил ее на тетиву и выстрелил. Сразу же за этим в его грудь вонзился метательный нож, брошенный Мавом, эльф повалился на землю, и тонкая струйка крови вытекла изо рта на дорожную пыль.

Пущенная же им стрела нашла-таки свою цель, это был Рор. В пылу боя он постоянно перемещался, меняя позицию, так что за то краткое время, которое понадобилось стреле, чтобы преодолеть расстояние от лучника до родича, он успел чуть развернуть корпус и кровожадный металл вошел в мышцы спины по касательной. Однако в ярости боя он даже не почувствовал это и мощным ударом практически полностью разрубил темного, загнанного на самый край, обрывавшегося в реку, берега. Тело его, повалившееся назад, было унесено течением.

Двоих последних добил Харг.

Не заморачиваясь тела бросили тут же на дороге. А неподалеку на лесной полянке были привязаны лошади этого отряда темных. Вот на них-то родичи и продолжили галопом обратный путь к Нагарату.

Продолжение следует...

0

34

26.

День клонился к вечеру, но пылающий небесный диск коснется горизонта еще не скоро. Стоя на верхней площадке башни в свою подзорную трубу рассматривал дорогу, по которой должны были вернуться родичи. Тут конечно была и более мощная оптика темных, но к своей трубе я как-то больше привык. Когда же, наконец, в одной из прогалин между деревьями мелькнули лошади – стал спускаться вниз. Проходя мимо наших комнат, кликнул с собой отдыхающего там Хага, поскольку вид возвращающихся всадников вселял тревогу.

Взяв в конюшне лошадей, мы выехали навстречу. Мои худшие подозрения подтвердились, когда родичи оказались в поле зрения. Ранены были все – кровоточащие раны (по всей видимости, в большинстве своем рубленные) были перемотаны ветошью, которая уже пропиталась кровью. Наибольшие опасения вызывал Рор, он тяжело припал к лошадиной шее, а из верней части его спины, слева торчала стрела.

Поравнявшись, Харг первым делом начал доклад, на что я ответил, развернув лошадь по направлению к городу:

– Поехали, по ходу расскажешь.

Пока мы продвигались по дамбе до городских ворот, он успел поведать, подкрепляя рассказ мысленными образами, что город темных расположенный вниз по реке цел, и около него собирается большое войско, которое без сомнения, в скором времени выступит в нашу сторону. Кроме того разведывательные отряды темных уже шныряют в лесах поблизости от Нагарата, подготавливая безопасный путь к владениям светлых. Да вести были не веселые, впрочем, чего-то подобного следовало ожидать.

Въехав через городские ворота, наша кавалькада оставляла за собой тягостную тишину. Завидев нас (перемотанных окровавленными повязками, да еще и верхом на лошадях темных, это было видно по упряжи), солдаты и обозники, доселе беззаботно болтавшие, тот час же смолкали и напряженно провожали взглядами вслед. После чего резко подобравшиеся солдаты начинали пристально осматривать все кругом в поисках невидимого врага, а рабочие, исполняя свои обязанности, как-то опасливо озирались по сторонам.
Подъехав к дворцу, мы спешились, это отразилось чуть заметной гримасой боли на морде Рора, испытанный в боях родич не смог сдержаться, значит, стрела беспокоила его сильно. Хорошо хоть кровотечение практически остановилось. Оставив Хага управляться с лошадьми, я помог тяжелораненому подняться по лестнице на второй этаж в наше жилище. Усадив его в жилой комнате на стул поближе к окну, отправился к себе за тем, чтобы взять рюкзак. В нем я, как и каждый  из оборотней, хранил перевязочные материалы и заживляющие снадобья.

Ракса сидевшая в комнате и сосредоточено изучавшая какой-то свиток из библиотеки (а туда она стала наведываться ежедневно, порой по несколько раз), заметно взволновалась когда, прихватив рюкзак, я поспешно вышел в коридор. Тут же бросив свой манускрипт, она последовала за мной.

Я уже успел выложить из рюкзака на стол бинты и мази, а теперь поджигал фитилек в лампе. Когда пламя разгорелось, стал водить над огнем лезвием эльфийского кинжала. Темная, наблюдая этот процесс, заметно нахмурилась, а когда я занес клинок над спиной Рора, сказала спокойно и тихо, но тон ее не подразумевал возражения:

– Не делай этого. Лучше я сама. Я умею.

Что ж резоны поверить ей были. Все эльфы разбирались в медицине. А дочь лорда уж, наверное, знает не меньше прочих. Я протянул ей свой кинжал. Она отрицательно мотнула головой и с некоторым опасением сказала.

– Там в дворницкой, под парадной лестницей лежат мои вещи. Сумка. В ней есть все необходимое, чтобы оказать помощь. Я покажу где. Ты сможешь меня проводить? 

– Найду сам, – ответил я и отправился на улицу, провожаемый ее недоверчивым взглядом.

Как бы скептически темная не отнеслась к моему заявлению, но уж найти вещь по запаху проблем для меня не составляло. Искать то придется в закрытом помещении, причем в нем давно уже никого кроме Раксы не бывало. Вещи ее отыскались в самом дальнем углу каретного сарая. В простой крытой телеге, на куче сена лежала достаточно большая для хрупкой девушки заплечная сумка и плащ. Когда я за полу потянул его к себе из складок черного плотного шелка, на алой подкладке, выскользнул длинный и узкий меч из великолепной стали, лишенный каких бы то ни было украшений, только затейливый орнамент многослойной ковки сбегал по клинку. Простая, но удобная рукоять и незамысловатая гарда хорошо ложились в руку, позволяя оценить совершенство балансировки. Конечно, для меня этот меч был маловат, но по меркам эльфа в самый раз. Подхватив сумку и снова завернув меч в плащ, я спешно пустился в обратный путь.

К моему возвращению Ракса уже аккуратно промыла раны и выбрила вокруг них шерсть. И теперь раскладывала на столе чистую ткань, а в глубокую миску налила крепкое вино. Я подал ей рюкзак, темная деловито расшнуровала и стала один за другим выкладывать на стол небольшие склянки с какими-то жидкостями, фарфоровые баночки. Одна из них была наполнена горошинами коричневого цвета со специфическим запахом. Темная взяла одну из горошин, но смерив Рора взглядом, достала вторую и дала их раненому родичу со словами «Разжуй это хорошенько». Отведав это снадобье, Рор  прибывал в какой-то расслабленной полудреме и спустя всего несколько минут он уже был не в состоянии сфокусировать на мне свой взгляд, поэтому блаженно опустив веки,  уронил голову на руки.

Тем временем Ракса достала из рюкзака большой металлический футляр, раскладывающийся как ракушка надвое. Внутри него был еще один поменьше, испещренный  мелкими дырочками. Ракса слегка повернув, потянула за концы в разные стороны, в результате чего обнажилось его содержимое. Несколько небольших достаточно странных цельнометаллических ножей на длинной ручке с лезвием в форме ивового листа, пара миниатюрных щипцов и еще более странный цилиндрик из стекла, внутри него виднеется поршень из блестящего металла, который упирался в металлическую заглушку с маленьким носиком. Все эти непонятные предметы и еще необычного вида иглу с утолщением на одном на конце, которую извлекла из глубин стального цилиндра теми самыми щипцами, эльфийка стала опускать в чашу с вином, а потом раскладывать на ткани. Странную иголку же она надела на тот самый носик металлической заглушки.

Затем выбрав одну из склянок, ловко вскрыла ее одним движением большого пальца левой руки. Опустив кончик иглы в жидкость, находившуюся в сосуде она, потянув  за поршень, наполнила этот цилиндрик через иголку той самой жидкостью. Так- же ловко закрыв сосудик, поставила его на стол. Затем проведя по верхней части левой руки пальцами, будто бы нащупала какую-то точку и вонзила туда иглу, а нажав на поршень, залила содержавшуюся внутри жидкость в родича. Пребывая в явно одурманенном состоянии, Рор даже не вздрогнул.

После этого Ракса опустила на расстеленную чистую ткань, сей загадочный предмет. Взяла в руку один из необычных ножей и очень уверенно рассекла плоть вдоль наконечника стрелы,  с легкостью извлекла ее, отложив на другую от инструментов часть стола. Рор как будто бы и не заметил этого, на морде никоим образом не отразилось то, что темная резала его. Дальше она достала из большого футляра что-то вроде раскладного тканевого кисетика, в котором помещались более-менее обычные иглы, только загнутой формы, с уже  заправленными шелковыми нитками. И плотно сжав края раны пальцами, зашила ее с потрясающим мастерством. Так же профессионально она заштопала и остальные его крупные повреждения, мелкие порезы же просто закрасила какой-то темно-коричневой жидкостью. А на швы из самой большой банки нанесла, буроватый вязкий состав с резким запахом. Со знанием дела перевязала все раны нашими бинтами, правда, перед этим очень скептически осмотрев тканевые рулоны со всех сторон.

Закончив манипуляции темная вновь опустила инструменты в вино буднично произнесла:

– Все! Помогите ему лечь. Он проспит до завтра.

Потянул родича за руку, и взвалил себе на плечо. Таким образом, я перенес его на ближайшее ложе. Ракса тем временем дала и Харгу две горошины из фарфоровой баночки, а усадив его на стул, стала промывать раны и выбривать вокруг них шерсть. Ну что ж они в хороших руках, а у меня были более насущные проблемы.

Князя нужно было как можно скорее предупредить, что темные готовятся к выступлению. И следовало поторопиться пока слух о том, что разведывательный отряд оборотней вернулся явно после стычки, да еще и на вражеских лошадях не дошел до князя.

Я взял в конюшне лошадь и поехал в стан людей. Проезжая по городу шкурой ощущал нервозность солдат и обозников. В воздухе повис немой вопрос – что будет. Лаон встретил меня с некоторым удивлением. Так рано с докладом я обычно не появлялся.

– Ну что там, в городе? – беззаботно проговорил князь, рассматривая какую-то эльфийскую безделушку.

– В городе полный порядок. Все готово. Самым разумным будет завтра же переехать вам самому и расквартировать войска внутри городских стен.

Человеческий правитель поднял на меня удивленный взгляд.

– Темные в Катакаме собирают войска не меньше четырех тысяч уже, а мои разведчики попали в засаду, возвращаясь оттуда, совеем не далеко от Нагарата. Так что армию лучше в городе разместить. Да и тайник хорошо бы вскрыть поскорее.

Слова мои для князя стали неприятным сюрпризом. И былая беззаботность улетучивалась тем больше, чем дальше я говорил, закончив, попытался было уйти, но Лаон остановил меня:

– Постой. Надо бы об этом светлым сообщить, – и после того как сам он собрался мы двинулись в лагерь эльфов.

Большого павильона там уже не было – владыка Лойнариэль отбыл с войсками. Целью нашей было сооружение поменьше, но столь, же изысканно-роскошное, даже ткань наружного полога украшала затейливая роспись. Все эти завитки и цветочки мне удалось рассмотреть в подробностях, ведь тот высокородный, что принял командование оставшимися войсками светлых, не особенно торопился с аудиенцией. В конце концов, нас приняли. С деланным радушием предложили вино и фрукты.

– Что же так неожиданно привело вас князь? – без особого интереса осведомился светлый.

– Мои разведчики принесли угрожающие новости мудрейший Файлимэнер.

– Какие же это новости светлейший Лаон? – с явной издевкой произнес эльф, приложив указательный к подбородку.

– Темные в Катакаме собирают новое войско. Большое. Не менее четырех тысяч. А их разведывательные отряды шныряют по лесу менее чем в дневном переходе от вашего лагеря! – на последние слова князь наменяно сделал ударение.

Высокородный даже бровью не повел, а человеку ответил с безграничной самоуверенностью:

– Они не посмеют выступить, после того как были разбиты на голову. И все это лишь неуклюжие попытки удержать Катакам.

– Может быть, хотя бы владыке сообщите? – предпринял еще одну попытку князь.

– В этом нет необходимости. Владыка наделил меня полномочиями принимать решения.

Лаон ничего не ответил. Было абсолютно понятно, что светлые просто не собираются ничего принимать по этому поводу. Человек формально попрощался и покинул расположение эльфов. А шел он обратно мрачнее тучи. Наконец обращаясь ко мне, удрученно произнес:

– Ну, Рэм, а что бы сделал ты?

– Вначале посмотрел, что в тайнике. Если там есть что ценное, взял бы. И пока темные не перекрыли дороги, вернулся домой.

– Домой оно конечно хорошо, – грустным голосом протянул князь.

– Но боюсь, что ваш сюзерен на это не согласиться, – резюмировал я

– То-то и оно, – произнес Лаон с тоской, а чуть погодя прибавил, конечно, без особой радости, но уже по-деловому: – Тогда я отправлю гонца, что бы он поторопил обоз из дома. А мы спрячемся за городскими стенами.

На следующий день лагерь снялся с места и люди перебрались в Нагарат.

Продолжение следует...

0

35

27.

Я с двумя родичами приехал в стан людей за темно, но там уже царило оживление. Князь поднялся с первыми лучами. И после плотного завтрака стал принимать офицеров с докладами о том, как идет сворачивание лагеря и какие подразделения уже готовы к выступлению. Через час с небольшим, все приготовления были закончены. Старший конюший подвел Лаону заседланную лошадь и все мы выступили.

Первыми по проложенной нами дороги по направлению к Нагарату двинулись герольды с флагами, далее был князь, мы с родичами ехали по обеим сторонам от правителя на полшага позади.  Следом – личная его гвардия и только потом уже конные рыцари и прочее войско.

Я оглянулся, окинув взглядом колонну на марше, и меня заворожило представшее зрелище – да у людей было, что-то не доступное нам. Только вид армии в движении сплоченной одной целью и подчиненной одной воле вызывал душевный трепет. Нам оборотням это было чуждо.

Вскоре мы с князем торжественно вступили под сень городских ворот Нагарата. Прибавили коням шагу, чтобы быстрей достигнуть дворца.

Встречать нас вышли все, кто в это время был внутри городских стен. Обозники и солдаты, даже эльфы присутствовавшие здесь. И все выражали (насколько могли) радость от того что армия наконец вступает в город.

Гвардейцы обогнали меня, родичей и князя. Спешившись, они выстроились в две шеренги перед дверями той части дворца, где предстояло разместиться Лаону, возле самых дверей также в две линии стояли остальные мои родичи (даже раненые). Там же маячил Титус, а еще я приметил Раксу, но она старалась особо на глаза не лезть.

Князь бодро покинул седло – солдаты взяли «на караул». И мы с Лаоном пошли в направление двери. Преодолев две трети пути, он стал, как-то странно вытягивать шею и склонять голову, так будто старался, что-то рассмотреть, продолжая двигаться далее, он сказал, похоже, не веря своим глазам:

– Это темная?

– Она лечит раны и готовит еду, – проинформировал я.

В этот тоже момент из-за плеча Харга вылез Титус и, оказавшись пред нами, преисполненный радостным возбуждением рассыпался в приветствиях Лаону:

– Добро пожаловать в Нагарат Ваша Светлость. Я безмерно рад приветствовать вас.

Столь неуместное поведение секретаря вызвало недовольство у всех – солдат княжеской гвардии, моих родичей и даже у самого князя. Но мнение свое он тут, же изменил, когда Титус со всеми церемониями представил ему  Раксу. Он подобострастно перечислил все ее титулы. Про князя же молодой человек сказал следующее:

– Князь Лаон Мавенский, Страж дорог, Защитник границ.

При этом темная склонилась пред ним столь изысканно, что человеческий правитель на миг задержал дыхание. Да уж она могла произвести впечатление на людей.

– Безмерно рад нашей встречи леди Джейракса, – действительно с радостью в голосе молвил князь. При этом на меня он коротко бросил взгляд, преисполненный зависти, восхищения и даже уважения одновременно.

Эльфийка чуть склонила голову:

– Я тоже рада Ваша Светлость. Добро пожаловать в Нагарат! – сказала она таким тоном, будто все еще оставалась здесь хозяйкой. И заняла место по правую руку от меня, на шаг позади. В таком вот составе мы приблизились к двери.

Титус оказавшись впереди, распахнул обе створки и церемониально склонившись, пропустил Лаона внутрь, а когда правитель пересек порог, проскользнул внутрь и, маяча пред князем начал показывать и рассказывать где и какие помещения. Таким образом, мы проводили его до покоев.

Сразу же в помещениях закипела жизнь. Как только князь расположился двое расторопных слуг, притащили его походный сундук и помогли правителю переодеться.  После этого он послал к светлым эльфам гонца с сообщением о том, что нами в подвалах замка обнаружен тайник, и он собирается его вскрыть.

По случаю переезда князя намечался торжественный обед и Ракса с поваром хозяйничали на кухне. Вернее она знакомила его с тем, чем эта кухня располагала и, какие специи хранились в кладовой. Кашевар был в восторге от его теперешних владений, да и от эльфийки тоже.

Лаон же ожидая прихода светлых, занялся любимым делом – он пошел обходить свои новые владения – дворец и его ближайшие окрестности. Знакомиться с тем как разместилось войско, где стоят лошади, как организованно хранение припасов и не бездельничают ли обозники. Князь все осматривал, кого, было, нужно расспрашивал и выслушивал доклады офицеров. Естественно ему не преминули ненавязчиво сообщить, что темная живет у меня. Лаон хитро скосил на меня глаза и многозначительно хмыкнул, но ничего не сказал.

Светлые прибыли на удивление быстро. Да конечно они старательно изображали полнейшее безразличие, однако я отчетливо ощущал, что это притворство, направленное на то чтобы скрыть свою крайнюю заинтересованность нашей находкой.

Первым шел наместник владыки –  Файлимэнер, чуть позади тот высокородный что обследовал подвалы в прошлый раз, а следом десяток воинов-эльфов. Поравнявшись с князем, наместник с деланным пренебрежением произнес:

– День добрый Ваша Светлость. Вы звали меня, и я прибыл осмотреть вашу находку, – он сделал многозначительную паузу: – Надеюсь, оно стоит того. Ведь вы оторвали меня от важных дел.

Но как бы эльф не старался убедить Лаона, в полном своем безразличии, мне, да и князю, пожалуй, тоже, было отчетливо заметно крайнее возбуждение, в котором пребывал тот высокородный что изнывал от промедления за плечом Файлимэнера. У меня складывалось впечатление, что он был у светлых кем-то вроде главного ученого или мага.
Лаон, по всей видимости, решил немного наказать эльфа за высокомерие, поскольку совершенно неожиданно даже для меня произнес:

– День добрый мудрейший. Я сожалею, что разрушил ваши планы, может быть, в качестве извинения вы отобедаете со мной? Мой повар готовит праздничный обед, чтобы отметить новоселье. Не позднее чем через полчаса трапеза будет готова. А после еды можно и тайник вскрыть, – резюмировал князь с лучезарной улыбкой.

Наместнику стоило немалых трудов сохранить хладнокровное выражение лица, а ученый же, к моей (да и князя тоже) вящей радости одарил нас кислой миной – редкое зрелище на лике эльфа. Но выпутываться из столь щекотливой ситуации Файлимэнеру все-таки пришлось.

– Ну что вы Ваша Светлость. В этом нет необходимости. Я сыт. И очень многие дела требуют моего внимания. Так что лучше приступить к тому для чего вы позвали меня без промедления.

– Как будет угодно мудрейшему, – с преувеличенным пиететом произнес Лаон, указывая в направлении входа в подвалы дворца, рядом с которым уже стояла бригада обозников с большими молотами, кирками и связкой факелов.

Продолжение следует...

0

36

28.

Зажегши факела люди стали спускаться в подземелье. За рабочими освещавшими дорогу двинулись мы с князем и высокородные, а замыкали кавалькаду воины-эльфы. Они тоже несли факела. Когда шествие чуть углубилось от входа, обозники сместились ближе к стенам коридора, освободив проход для нас. Как бы то ни было, а простолюдины идти первыми явно не хотели.

Когда мы поравнялись с замаскированным проходом, из темноты показался родич, а это был Ваг, поставленный мной охранять тайник. Своим бесшумным появление он изрядно всех напугал, волна страха прокатилась даже по эльфам. Я остановил процессию, и коротко сказав: «Здесь», указал на место свежей кладки.

Ученый внимательно обследовал указанное место, но ничего особенного не заметил и с явным нетерпение в голосе распорядился:

– Ломайте!

Рабочие князя приступили к разрушению стены. Попеременно они замахали молотами и кирками, обрушивая тяжелые инструменты на эту преграду. Свежая кладка поддалась быстро – не прошло и получаса, как проход был полностью освобожден. И когда обозники убрали остатки камней и взломали дверь, первым внутрь проник именно маг, вероятно помятую свою предыдущую находку здесь.

Осторожно освещая себе дорогу факелом, он сделал несколько шагов и остановился. Я заглянул и увидел широкий проход между двух рядов колонн, длину его определить не удалось – все скрывала тьма. Массивные квадратные колонны разделяло расстояние метра в три, и каждая из них на уровне груди имела нишу, где помещался какой-то явно магический предмет. Да, он выглядел очень просто – на квадратном деревянном основании (по виду, ящик ящиком), помещался большой сосуд из белого стекла каплевидной формы, горлышком вниз. Внутри него с трудом можно было рассмотреть какие-то стержни. И эльф, протянув руку к этому ящику, повернул на нем какой-то ключик. В тот же миг вокруг разлился призрачный голубовато-белый свет источником, которого был тот сосуд, что помещался на ящике. Да уж, магия темных. Мне вспомнилось, что такой же свет был в том помещении внутри плотины, там тоже светились похожие сосуды.

Светлый тут же бросил факел на пол и, притоптав его ногой, двинулся вглубь помещения, по ходу зажигая остальные магические светильники. Он переходил от одной колоны к другой, пересекая коридор, посередине которого стояли в ряд несколько больших, обитых металлом сундуков (впоследствии я насчитал их восемь), но эльфа они даже не заинтересовали. Он планомерно отдалялся от входа.

Вероятно, заметив изменение освещения в дверной проем заглянул наместник. И он, тоже не обращая никакого внимания на сундуки, пошел за ученым. Но только в начале. Миновав три колоны, Файлимэнер свернул направо и пошел в сумрак помещения,  находящегося за ними. Кроме фигуры осторожно шагающего наместника я смог различить какие-то стеллажи и постаменты, тянущиеся вдоль стен и уходящие в непроглядную темноту, а когда светлый обнаружил светильник и там, и в разлившемся голубоватом свете моему взору предстала невероятная картина. Это были не постаменты. Это были прямоугольные стеклянные сосуды с крышками, более всего походившие на гробы, заполненные какой-то мутноватой жидкостью, в которой плавали обнаженные тела темных эльфов, мужчины и женщины. По всей видимости, живыми они не были, так как даже малейшего шевеления я не смог заметить. И «гробов» там было множество, больше десятка уж точно. А вдоль стен на стеллажах стояли сосуды поменьше, только заполненные прозрачной жидкостью. Внутри них тоже кто-то был, но узнать эти создания, как не силился, так и не смог. Да какие-то знакомые черты животных я узнавал, но в тоже время в каждом существе черты эти были смешаны непостижимым образом.

Люди же, увидев все это, остановились в дверях, и стали пятится назад в каком-то священном ужасе. Даже князь не решился сделать более нескольких шагов, но ситуация резко изменилась когда выяснилось чем заполнены сундуки. Меня несколько удивило то, что центральный проход заставлен, значит, сундуки эти внесли сюда в последнюю очередь. И я осторожно немного приподнял крышку ближайшего ко мне. Отблеск холодного света проникшего в образовавшуюся щель, засвидетельствовал то, что в сундуке было золото. Ни секунды не мешкая рывком, отбросил крышку.

Да, внутри было золото, много золота, а еще в большом количестве драгоценные камни. Зрелище столь впечатляющего богатства приободрило князя, даже улыбка заиграла на губах, стерев с лица тягостное выражение. И я, не раздумывая, быстро отварил и остальные сундуки. Они так же были наполнены золотом и драгоценностями.
Лаон жадным взглядом пробежал туда-сюда по открытым сундукам. Однако лицо его утратило  радостное выражение, когда он посмотрел вслед эльфийскому наместнику. Но сделав над собой явное усилие, пошел в ту же сторону. Я двинулся следом.

Файлимэнер внимательно осматривал каждый «гроб», но что мне подсказывало, что за бесстрастным выражением его лица кроются очень сильные чувства. Думал он громко, невероятно громко для эльфа.

Испытывая пренебрежение и омерзение, граничащее с ненавистью, он хотел уничтожить – полностью, окончательно и бесповоротно, не только каждое существо столь близкое ему по крови, но все же своим образом мысли, предавшее эту кровь. И даже и память о них должна исчезнуть. Лишь бы никто и никогда не смог возродить знания и умения, которыми владеют его «братья», а главное ту идею что развела, когда то темных и светлых столь далеко. 

– Мудрейший? – осторожно произнес князь.

Звук его голоса тот час же погасил дьявольские огоньки в глазах светлого эльфа.

– Что вам князь? – с некоторым раздражением отозвался наместник, на шаг, отступив в его сторону.

– Здесь сокровище. Золото и драгоценные камни, – сообщил Лаон, махнув рукой в сторону прохода.

– Да сокровище здесь, – сказал эльф таким тоном, что по моей спине пробежал неприятный холодок, но он явно имел в виду не содержимое сундуков. И это было понятно даже князю.

– Я думаю сундуки надо вынести отсюда как можно скорее, – не унимался человеческий правитель, все больше досаждая наместнику своей настойчивостью.

– Да-да, – отозвался светлый, бросив на князя испепеляющий взгляд: – Вот и займитесь этим немедленно, –  прибавил он повелительно, а дабы пресечь дальнейшие разговоры удалился вслед за магом вглубь помещения.

Я потихоньку последовал за ним, препоручив Лаона родичу.

Та часть помещения, куда последовал эльф, в плане представляла собой как бы часть круга, чуть больше его половины. А такими же волшебными лампами, расположенными через равные промежутки на внешней закругленной стене, было оно освещено достаточно для того чтобы рассмотреть все чудеса темных во всех подробностях.

Прямо напротив коридора из колонн находился обнесенный кованым ограждением высокий подиум, на него вели несколько ступеней. В центре, которого над большим столом с потолка спускалось, что-то похожее на огромную сосульку. Только вот была она явно рукотворной – кончиком ее был прозрачный шестигранный кристалл, замысловатым образом оплетенный золотистой проволокой разной толщины (и тонкой – буквально в волосок, и толстой – чуть ли не в палец). Все эти хитросплетения уходили в нижний, меньший из всех цилиндр из полированного серебристого металла, еще три таких же расширяющимися ступенями поднимались к самому потолку.

Вдоль прямых стен, что отделяли большое помещение от тех, что были по сторонам  коридора из колонн, один к одному стояли высокие, чуть ли не под потолок, шкафы со стеклянными дверцами. Внутри на полках виднелись бесчисленные баночки и пузырьки. Приблизившись, я почувствовал сложнейшую смесь различных запахов, свидетельствующую о том, что в этих склянках содержится буквально все, что может понадобиться алхимику.

Вдоль изогнутой стены тоже стояли шкафы, но реже. Да и сами они были меньше и более разнообразны по внешнему виду. Были здесь и обычные с глухими деревянными дверцами, и те у которых были стеклянные вставки, и низенькие комоды с выдвижными ящиками, но два из них были совсем необычными. Что среднее между столом и шкафом, посередине нижней части была ниша, словно бы специально для того чтобы уместить ноги, слева от нее дверца с замочной скважиной, а справа три выдвижных ящика. Вот только сверху всего этого были как бы стеклянные ставенки, сквозь которые отлично просматривались разнообразные стеклянные сосудики и металлические инструменты неизвестного назначения. Спереди вдоль самой столешницы ставенки образовывали узкую щель, куда свободно можно было просунуть руки. Сверху эти ставенки покрывала четырехскатная крыша, из которой зачем-то шла труба, скрывавшаяся в стене.

Были здесь даже несколько фонтанов, как и в комнате для омовения.

Тут же между закругленной стеной и подиумом были расставлены большие и маленькие столы, причем у некоторых маленьких к ножкам, зачем-то крепились колесики. А столешницы самых больших были явно каменными, а вдоль края этих столешниц шел неглубокий желобок. И вот над этими столами в большом количестве располагались такие же сосуды из белого стекла, как и у волшебных ламп. Только они не светились.

Но вот совсем меня озадачило, что-то типа бочки на трех тонких ножках, тоже из полированного серебристого металла. В нижней части этой бочки был небольшой краник, слева по стенке шла тонкая трубочка, а крышку удерживали несколько скоб странного для меня вида, крепившиеся через равные промежутки верхней части этой «бочки».
Ладно, магия магией, но вот зачем здесь были клетки, самых разных размеров я в толк взять не мог. Ну, маленькие могли быть для тех непонятных существ, что плавали в стеклянных сосудах. Но вот зачем была большая – на которой висел гномий замок я не понимал. Вернее не хотел думать о том, что это могло значить.
По виду эльфов я понял, что они удовлетворены. Это было именно то, что они с таким тщанием искали во всем Нагарате.

Продолжение следует...

0

37

29.

К тому времени как я закончил осмотр этого помещения, князь успел организовать вынос сундуков. Как бы то ни было, но доверять эту работу обозникам он не стал. Каждый сундук несли четыре солдата, держа его за древки копий, продетые в кольца по углам. Еще четверо шли следом, отчасти для охраны, но больше для того чтобы сменить носильщиков – каждый сундук весил не мало. 

Золото было решено перенести в тронный зал. К этому времени обозники навели там полный порядок, разве что копоть со стен не свели. Сундуки по кругу поставили в самом его центе. Сразу же выставили и охрану – непосредственно возле сундуков – с десяток человек и еще десятка два на охрану входов.

Кроме того были еще и эльфы. Как бы мало значения не придал в первый момент наместник владыки факту обнаружению золота, но Лаон то озаботился, ведь если что эльфы могут и претензию предъявить. Поэтому князь практически принудил старшего эльфийского офицера отправить по одному своему воину с каждым сундуком.

Самого мудрейшего Файлимэнера, а пуще того ученого мага интересовали только магические предметы темных. Да и то не все. Поскольку человеческий правитель совсем не горел желанием оставаться в этом пугающем месте дольше необходимого, то и мне пришлось покинуть подвалы дворца сразу же, как только солдаты вынесли все золото. Но знать, что делают там светлые я все же хотел, поэтому оставил там родича.

Ваг вечером доложился, что светлые сразу после ухода людей принялись выносить артефакты темных. Первым делом они стали по одной подгонять телеги непосредственно к недавно еще замурованному входу, на которые поспешно, но аккуратно грузили большие и маленькие стеклянные сосуды с неизвестными существами. Так же с великой осторожностью вытащили стеклянные «гробы». Груз этот был тщательно укрыт от посторонних глаз. И как я сам успел заметить с башни телеги очень поспешно покидали Нагарат, даже в полевом лагере светлых не задержались – прямехонько по тракту направлялись в Имнаделл. Еще так же старательно были выпотрошены шкафы, в которых хранились свитки. Как ни странно, такого особого интереса к записям темных из библиотеки они не проявляли. Так же забрали несколько непонятных, но явно магических предметов из проволочек и пластин, и некоторое количество сосудиков и баночек из высоких шкафов. Более ничего светлых в этом странном помещении не заинтересовало. Даже удивительного вида «сосульку» не тронули.

Все его слова я в точности передал князю.

– Жаль все же, что мы ничего не смыслим в магии темных, – протянул он в ответ: – А то ведь очень хочется понять, что такого ценного было в этих мертвых тварях и свитках, – прибавил он, устремив на меня многозначительный взгляд.

Намека его я, честно говоря, не понял, и поэтому просто пожал плечами. Как бы то ни было, но мысль свою Лаон развивать не стал и просто отправился ужинать.
Вот только ужинать он отправился к нам. Ракса снова пожарила мясо, и запах его, разносившийся по коридорам, приятно щекотал ноздри, пробуждая алчущее предвкушение.  И князь вот так запросто уселся за стол в нашей столовой, хотя прислуга уже сервировала стол в его покоях.

Ракса мгновенно оценив сложившуюся обстановку принесла еще один прибор из тончайшего фарфора, изящный бокал и вилку с ножом. Чуть припоздавший Титус был явно озадачен присутствием князя, а перспектива делить со своим господином внимание леди Раксы, отразилась на его лице кислой миной, так и не покинувшей лик секретаря в течение всего ужина, несмотря на божественно вкусное угощение.

Настроение Лаона же отличалось разительно – на губах его во время трапезы играла улыбка, порой расцветавшая искренним смехом. Да, должное пище он отдал, не преминув, восхитится вкусом поданного блюда, но куда больше внимания он уделил той, что этот деликатес приготовила. Их беседу прерывали лишь краткие промежутки необходимые для того чтобы насладится мясом пока оно не остыло.

По окончании трапезы мои родичи быстро покинули столовую (есть то было больше нечего), но князь почему-то медлил. Он даже предложил миледи Раксе отведать того самого вина из дальних стран, и она благосклонно согласилась. К вящему неудовольствию за драгоценной бутылкой был отправлен Титус. Он же откупорил ее и разлил по бокалам золотистую жидкость, которую стали вкушать небольшими глоточками его господин и темная леди. 

Я же в глубине души забавлялся, наблюдая за тем, как Титус ревнует внимание Раксы, уделенное князю. Что мог дать это книжный червяк высокородной темной. Пусть она и была молода для эльфа, но, пожалуй, минимум втрое старше секретаря. А князь есть князь – не ровня, но все же.

Лаон, действительно наслаждался этим разговором, ведь у него наконец-то, появился достойный собеседник – по-эльфийски утонченное обращение Раксы не коробило заносчивостью светлых. И уж тем более князь не рисковал услышать грубый солдатский юмор, которым отличались его офицеры или пространное нудение Титуса о какой-нибудь эльфийской поэме или вещице. Меня и моих родичей как собеседников, человеческий правитель не рассматривал вовсе. Да уж славословие было для нас делом тяжелым и непривычным. Общались же мы, как и любые другие животные, изменением тона урчания, рыка или воя.

Однако, как бы ни было приятно для Лаона общество леди, но рискнуть ради банального удовлетворения похоти моим доверием и расположением он явно не собирался. Поэтому, после того как опустела бутылка мы с Раксой проводили его до покоев (где уже вполне комфортно устроился Рор). Человек с эльфийкой обменялись благопожеланиями на ночь.

– И тебе хорошо провести ночь, Рэм! – с хитрой улыбкой прибавил князь, скрываясь за дверью.

Намек-то я понял, впрочем, доводить до его сведения, что он заблуждается, не стал.

Наутро светлые опомнились – магические артефакты темных это конечно хорошо, но восемь больших сундуков заполненных сокровищами, тоже не пустяк. Поэтому спозаранку прибыл сам наместник в сопровождении еще одного высокородного (по виду тоже ученого), несколько эльфов попроще и отряд охраны естественно. И вот, это представительное посольство и князь с Титусом проследовали в тронный зал.

Высокородный был, по всей видимости, казначеем или чем то подобным у светлых, поскольку раскрыв ближайший к нему сундук, устремил в него оценивающий взгляд, но не более. А оглянувшись на князя, буднично проинформировал того, что в помещение требуется принести столы и что-нибудь приличествующее для сидения. Лаон (через одного из солдат) озадачил этим делом прислугу и обозников, уточнив, однако что необходимы еще несколько кресел поудобнее. Как я понял, он собирался наблюдать лично за столь захватывающим процессом как дележка сокровищ. Подобающая мебель для седалища князя и эльфийских аристократов оказалась в тронном зале первая, но и прочие упомянутые предметы обстановки не заставили себя долго ждать.

Под руководством высокородного счетовода, четверо эльфов стали извлекать из принесенных с собой кожаных сумок и расставлять на столах разнообразные весы. Были здесь большие наподобие тех, на которых торговцы взвешивают продукты. Однако, были и такие, что сами могли сойти за драгоценную безделушку, настолько изящно и тонко они были сработаны из полированной до блеска литой бронзы (они даже хранились в специальных шкатулках, вместе с целым набором крошечных гирек, одна другой меньше). На трех крохотных винтовых лапках, покоилась подставка, напоминавшая венчик перевернутого цветка, на одном из лепестков которой поразительным образом «лежала» капля воды. Из подставки поднималась витая ножка, на которой на высоте примерно в три ладони крепилась подвижная перекладинка, а с ее концов, подвешенная каждая на трех тоненьких цепочках, свисали маленькие полукруглые чашечки. Эльф доставший сей прекрасный прибор из шкатулки немного покрутил ножки, добиваясь того чтобы малюсенький пузырек воздуха заключенный в капле замер точно в ее центре, а стрелочка в виде наконечника копья, расположенная на средине перекладины, указывала на специальную метку на ножке.

Золото стали взвешивать на тех весах, что были побольше. Драгоценные камни тоже взвешивали, однако прежде их рассортировали. Для чего каждый, даже самый маленький камень внимательно рассмотрел на просвет один из эльфов, приспособив к одному из своих глаз забавную такую штучку, бывшую, по всей видимости, линзой, наподобие окуляра подзорной трубы.

Двое писцов тщательно все фиксировали – один скрупулезно записывал вес золота, другой не менее тщательно вел опись драгоценных камней.

Писал и Титус, под внимательным взглядом Лаона, который от возбуждения не мог усидеть на месте и беспрестанно перемещался между столами наблюдая за действиями светлых. Но, мудрейший  Файлимэнер как, ни странно, проявил лишь самый посредственный интерес к этому захватывающему процессу – наблюдал он не более получаса, а затем в сопровождении охраны удалился и не появлялся до самого окончания подсчетов.

Три дня продолжалось это священнодействие. И князь, с раннего утра и до позднего вечера, практически неотлучно находился в тронном зале. Ему даже еду приносили туда. Да и я в эти дни не покидал сие помещение. Хотя, истины ради, меня тоже завораживал вид такого большого количества сокровищ, а звон золота так сладко ласкал слух.
Однако кое-что меня все же поразило. В сундуках были не только монеты, но украшения. Только вот из драгоценных безделушек были извлечены все камни, а сами они смяты или разрублены. И создавалось такое впечатление, что делалось это намеренно и очень скрупулезно.

По окончании все золото и камни разделили на равные доли и снова разложили в сундуки, вместе с полнейшей описью содержимого каждого. Документы эти подписали все заинтересованные стороны. А сами сундуки заперев, опечатали – и князь, и наместник. В тронном зале снова была выставлена охрана – дюжина воинов-эльфов и десятка три солдат князя (до этого они в таком количестве дежурили лишь по ночам). Ну и я определил пару родичей в эту многочисленную компанию, в основном для того чтобы ни у тех ни у других не возникало опасных поползновений  побуждаемых алчностью.

На четвертый день с утра Лаон отправил отряд гонцов к своему сюзерену с вестью о том, что в городе найдены несметные сокровища. Об артефактах темных он тоже упомянул, но лишь походя. Эльфийский наместник сделал то же самое – дюжина воинов, самая элита, во главе с офицером выдвинулись с письмом владыке Лойнариэлю, из полевого лагеря светлых в земли темных вскоре после того как встало солнце. Люди выехали из долины следом.

После этого мудрейший  Файлимэнер и думать забыл о существовании князя – даже аристократического своего носа не казал в Нагарате. Разве что дважды в день отряд эльфийских воинов туда-сюда пресекал город, это менялся караул, приставленный к сокровищам.

Продолжение следует...

0

38

30.

Впрочем, Лаон не слишком-то тяготился отсутствием внимания наместника, и чем занять себя в ожидании ответа от короля нашел. Охота, именно ей он самозабвенно предался.
Ведь кроме прекрасных загонщиков (нас) у Лаона появилась подходящая компания. Ракса держалась в седле великолепно – пуская лошадь галопом, она словно бы сливалась с животным в единое целое (и порой я ловил себя на мысли что и мне приятно это зрелище, князь же практически не отрывал глаз).  Да и, как и любой эльф из лука не промахнулась ни разу.

В первый раз с ними увязался и Титус. Князя несколько удивила эта просьба, но секретарь стал ему жаловаться, что он скоро насквозь пропитается книжной пылью, а тут такая замечательная возможность проветрится на лесной прогулке. Но все эти радужные мечты вдребезги разбились о тот факт, что Лаон пассивным наблюдателем быть не желал и всегда принимал в охоте самое активное участие.

Я внимательно наблюдал, как тщательно он собирался утром. При помощи слуги князь облачился не вычурно, но вполне соответственно погоде, ведь как-никак был самый разгар зимы.  Надеты на него были теплый свитер и стеганые шерстяные штаны, куртку из толстой, но мягкой замши и короткий плащ из хорошо выдубленной, коротко стриженой овчины. Довершали все шапка, мехом внутрь, к которой маленькой пряжкой крепилось длинное перо фазана и высокие утепленные сапоги из мягкой кожи без шпор, застегнутые под коленями.

Из большого сундука, в котором хранились все охотничьи причиндалы, слуга достал и подал Лаону кинжал и короткий меч. Пусть оружие это имело самый заурядный вид, но явно было очень любимо князем. Понял я это по тому виду, с которым человек вложил кинжал в ножны и приторочил меч, так чтобы он не мешал при ходьбе. Последним слуга подал один из луков и колчан со стрелами.

Из этого же арсенала накануне вечером мы с князем подобрали лук и для Раксы (впрочем, Лаон только позволил мне выбрать один из тех, что там лежали). Нельзя же, в самом деле, идти на охоту с пустыми руками. Это был самый легкий лук принадлежащий человеческому правителю. Я приблизительно рассчитал силу, с которой эльфийка способна его натянуть, подобрал подходящую тетиву (скрутил ее до необходимой плотности) и мы пошли на городскую стену. Мне хотелось оценить ее меткость.

Там куда мы пришли, никого не было. Я воткнул копье между камнями, повесил на его древко кусок старого пергамента, на котором кусочком угля нарисовал крест внутри круга. И отойдя на пару шагов в сторону, спросил у Раксы:

– Попасть сможешь?

Вместо ответа она снисходительно хмыкнула и со скоростью и грациозностью змеи уложила три стрелы в пересечение прямых линий. Причем последняя стрела покинула тетиву еще до того как первая поразила цель. Дальнейшие эксперименты были излишними.

– Ну что ж, натяжение тебе подходит, – скорее для проформы сказал я, собрал стрелы, выдернул копье и отправился обратно во дворец. Ракса последовала за мной.

Но одного лука мало, нужен еще кинжал или меч, так на всякий случай, ну и подранка добить если что. Ни один из клинков князя эльфийка брать не пожелала. Да, ни один из них не шел ни в какое сравнение с ее собственным. Вот только был он длинноват и для охоты не очень годился – не слишком-то удобно продираться по лесу, когда по бедру при каждом шаге хлопает лезвие. Решение этой проблемы быстро пришло мне в голову – я просто перешил перевязь меча, так что ножны теперь крепились за спиной, а рукоять располагалась за правым ухом – так мы носили боевые топоры (так как гарда у этого меча была совсем не большая, он для этого прекрасно подходил). Ракса достаточно быстро освоила способ как при таком положении извлечь меч из ножен – нужно резко ударить под гарду и когда клинок выскользнет из ножен да достаточную высоту, перехватить рукоятку, всего лишь после нескольких попыток у темной этот фокус стал получаться с потрясающей быстротой и грацией. Впрочем, в том сможет ли она его применить у меня оставались сомнения – меч это все же не кухонный нож, и тем более не тот маленький инструмент, что Ракса применяла для извлечения стрелы.

Но все это было накануне. Сегодня же, я отправился в покои князя, чтобы не мешать ей одеваться, ведь моего присутствия она стеснялась. Резонно предположив, что ей надо облачиться в соответствующую погоде одежду, я удалился. Однако когда мы с Лаоном встретили ее в коридоре, особых перемен в облике темной я не заметил – одета она была как всегда. Облегающая блуза из тончайшей кожи, лосины, повторяющие все изгибы ее тела, высокие сапоги и тот самый плащ, что я нашел в каретном сарае (создавалось такое впечатление, что холод ее совсем не беспокоил). Было разве что одно исключение – тугой корсет из прочной кожи защищал ее грудь. Вероятно стандартной защитной  амуниции, которой пользовались эльфы-лучники, ей в разоренном дворце найти не удалось. Причем корсет это был темно-коричневый, а весь не богатый гардероб Раксы был в черно-красной гамме.

Но вот Титус своим нарядом потряс всех. Когда он торопливо выбежал из своей комнатенки, вид его явно свидетельствовал что собирается он куда угодно, но только не на охоту. Кроме того что он благоухал эльфийскими духами, так еще и разоделся в свое лучшее тряпье – камзол и штаны из дорогой шерстяной ткани, расшитый узорами плащ на шелковой подкладке, франтоватого вида шляпа и башмаки с пряжками (впрочем сапог я у него вообще ни видел).

В ответ на его приветствие Лаон некоторое время задумчиво потирал бороду согнутым указательным пальцем и, резюмировав, в конце концов «Однако!» приказал одному из своих офицеров:

– Подберите для этого книжного охотника что-нибудь подходящее.

Что и было сделано. Вскоре заметно погрустневший Титус прошествовал от дверей дворца к лошадиным стойлам, где благородные и сопровождавшие их лица ожидали нерадивого слугу. Он тяжело топал в чужих сапогах (но явно теплых), были на нем еще простые стеганые штаны, обычный плащ из очень плотной шерсти, подбитый мехом и добротный вязаный колпак – один из офицеров (близкий по росту и комплекции к Титусу) в этих вещах обычно по ночам проверял караулы.

Не помогло даже то, что князь одобрительно констатировал:

– Так-то лучше!

Ведь Ракса его такого, даже взглядом не удостоила. Но хуже всего, по его мнению, был «аромат» исходивший от этих вещей. Секретарь хмурился, кривил нос и тихо бурчал, что образованный человек не может источать такой запах.

С его появлением вся кавалькада, собиравшаяся на охоту, двинулась к городским воротам. Для скорости верховыми были все, даже я с родичами, ну кроме обозников, ехавших на двух телегах. Еще были несколько высших офицеров, свободных от несения службы.

Миновав лагерь светлых и, проехав немного по Тракту, мы свернули к месту прежней стоянки людей в лесу, но проследовали дальше – к удобной поляне у самого подножья горной гряды. Здесь обозники принялись за обустройство бивуака, а родичи, оставив лошадей, углубились в лес в поисках дичи (на своих «двоих» мы были куда шустрее, чем на чужих «четырех»). Пошли они по нижней, свободной от деревьев части склона на восток. А, поскольку мы были способны «слышать» мысли друг друга на некотором расстоянии, я точно знал, где они находятся и куда должны выгнать зверя.

Вот туда-то и мы все и направились – князь и Ракса ехали бок обок впереди и беседовали, я и уже оправившейся от ран Харг чуть позади, а за нами с удрученным видом болтался Титус (офицеры остались на бивуаке, ведь по большому счету их интересовали результаты охоты, а не сам процесс). Неторопливо продвигаясь вдоль горной гряды по небольшому распадку, примерно через час, навстречу нашей группе из зарослей выбежал Мар. Он предупредил меня, что оленей они подняли и вот-вот выгонят их под выстрел. Тут же скрывшись обратно в лесу.

Я выбрал подходящую позицию для князя и Раксы. В этом месте распадок изгибался и раздваивался – охотники встали на невысоком склоне за вековыми деревьями, так что олени могли увидеть их лишь в самый последний момент.

Ждать пришлось не долго. Не успела миновать и четверть часа, как послышались звуки погони – олени с шумом рассекали заросли сухой травы, а мои родичи отрывисто порыкивали и подвывали. Наконец в поле нашего зрения показался крупный самец с роскошными, ветвистыми рогами, а за ним несколько самок.

Князь вскинул лук и натянул тетиву. Ракса чуть помедлила – смысла напрягать мышцы раньше времени не было, ее оружие с вложенной стрелой покоилось на луке седла. Когда же расстояние сократилось до дистанции эффективного выстрела, она молниеносно выпустила три стрелы подряд. Впрочем, дипломатично предоставив первый выстрел сделать Лаону. Я не стрелял вовсе, поскольку даже лука брать не стал – чтобы в азарте охоты не забыть о субординации, мне вполне было достаточно короткого метательного копья. Стрелы эльфийки поразили цель с поражающей точностью – она пробила сразу несколько крупных сосудов. Князь тоже попал, но его стрела лишь пробила кожу и теперь болталась вверх-вниз в такт прыжков убегающего оленя.

Мы пустили в галоп наших лошадей. Даже раненый, рогатый зверь давал приличную скорость. Но ненадолго. Вскоре бег его стал замедляться, постепенно став рысью, а чуть позже даже шагом – потеря крови давала о себе знать.

В тот момент, когда олень в очередной раз остановился перевести дух, князь и темная леди выстелили еще раз. Она снова уступила первый выстрел и снова же успела выпустить три стрелы, пока олень не скрылся из виду. Впрочем, бег его перемежался остановками уже очень часто, а вскоре зверь стал ложиться для отдыха и вскакивал только при нашем появлении.

Лаон с Раксой успели выпустить еще несколько стрел, пока я не решил прекратить преследование и при очередном приближении прыгнул через голову лошади, выставив перед собой копье. Пролетев над головами князя и эльфийки, всем своим весом обрушился на оленя. Острие пробило его насквозь, пригвоздив его к земле, а ударом лапы сломал подранку шею, прекратив мучения.

В это время, высунув языки, подбежали родичи. На их мордах явно читались – что трапезу они готовы  начать прямо сейчас. Грозным рыком я привел их в чувства.  Заставил нарубить жердей, чтобы сделать волокуши, на которые погрузили оленя, прицепив их к лошади.

Продолжение следует...

0

39

31.

В это время я заметил, что Титуса больше нет с нами, и обратил на это внимание князя. Лаон переводя дух, махнул рукой и сказал:

– Этот «многоопытный» охотник, наверное, уже вернулся в лагерь.

Вот и мы направились туда же. Решив размять конечности, я слез с лошади и отдав Харгу поводья, пробежал в сторону бивуака, оставив далеко позади всю компанию. Родичи-то шли рядом с добычей и вожделенно сглатывали слюну.

В лагере уже было все готово.  Обозники выровняли площадку, разожгли огонь, поставили столы (один около огня, другой чуть дальше для пиршества), выставили скамьи, на которых с удобством устроились офицеры. На столе перед ними уже стоял большой кувшин с вином и глиняные кружки.

При моем появлении они дружно вскочили и побежали встречать своего повелителя. Особенно их воодушевили мои слова, что олень очень большой. Минут через десять-пятнадцать из-за деревьев показался князь со спутниками.

К этому времени я уже успел утолить жажду кружкой вина и предупредил обозников что бы те приготовили веревку для разделки туши. Офицеры же помогли мне подвесить оленя за задние ноги на дереве – всем хотелось поучаствовать в процессе, и радостным возбуждением был прямо-таки пропитан воздух.

Я демонстративно извлек из ножен эльфийский церемониальный кинжал, для разделки этот клинок подходил как нельзя лучше – тонкий, легкий, гибкий и очень острый. Несколько точных движений и кровь обагрила траву, шкура с головой легли рядом, а из чрева я извлек сердце и печень. Именно этого момента ждали мои родичи – для нас было непременным элементом охоты, съесть эти части добычи свежими, еще теплыми. Сердце досталось мне как вожаку, печень равными долями раздал толпившимся вокруг родичам.

Офицеры тоже были здесь – людям не часто случалось быть свидетелями трапезы оборотней после охоты. Они принесли вино и угощали нас этим напитком, а будучи уже сами навеселе явно были не прочь, присоединится к нашему кровавому пиршеству. Я «слышал» как в их головах билась мысль о том, что стоит только разделить с волком добычу, как ты станешь таким же сильным и не ведающим страха бойцом. Но в присутствии князя на такую вольность не решились.

Темная леди словно бы и не замечала наших действий, но я-то точно знал, что и она не прочь отведать свежины. Делала она такое не раз. Бывало, что она кормила нас и ела сама сырое мясо, щедро сдобренное экзотическими пряностями и травами. Вот только было это только в том случае, когда присутствие Лаона за едой полностью исключалось. Не хотела она демонстрировать людям свои экзотические пристрастия в еде. И как мне было известно, все темные разделяли ее вкусы.

И в этот раз готовила Ракса, Лаон даже слышать не захотел о том, чтобы взять своего повара. Впрочем, действия ее мало напоминали обычную готовку, скорее уж какое-то священнодействие и магию. Она бросила в огонь неизвестный порошок, и пламя взвилось и загудело, когда же она смешивала пряные травы на лицо ее словно бы легла тень и сверкали только глаза, что придавало ей поистине колдовской вид.

Я отрезал от туши порционные куски и складывал на большое блюдо, которое подле меня держал Харг. Он же относил мясо к огню.

Темная обваливала куски в пряной смеси и очень быстро обжаривала на решетке, установленной над огнем. Причем стояла она таким образом, что языки пламени с предельной четкостью позволяли рассмотреть все подробности ее телосложения и князю, и офицерам, восседавшим за столом в ожидании трапезы. И все взгляды были устремлены на Раксу. Ведь не смотря на полнейшую тривиальность действий, движения ее были верхом изящества. Офицеры непринужденно перебрасывались шутками и травили байки.  Однако, их болтовня (обычно изобиловавшая скабрезностями), была на удивление целомудренной.

Вскоре слуга поставил пред князем и прочими сидящими за столом (включая моих родичей) свежеподжаренную дичь. Аромат был непередаваемо прекрасным – темная знала свое дело. После того как Лаон снял пробу и с большим воодушевлением одобрил поданное, голодные охотники и не только они тут же принялись с большим аппетитом поглощать приготовленную вкуснятину.

Вскоре и я сам, закончив разделывать тушу присоединился к пиршеству. Мясо (а его оставалось еще очень много – олень-то большой был) обозники завернули в рогожу и сложили в телегу. А вот кости, шкуру и потроха я сложил под дерево для братьев наших меньших – волков. Первый попавшийся мне на глаза серый – разведчик, шел с нами по кровавому следу. Потом прибавилось еще несколько, а наблюдать за тем как я освежевал тушу, за деревьями собралась уже вся стая. Мысли их мне было «слышно» прекрасно.
Я занял место за столом по правую руку от князя – эльфийка (тоже закончившая свои дела) села подле меня и мы насладились результатами своих трудов.

Охота и последующее пиршество удались на славу, но солнце уже клонилось к вечеру, и в зимнем лесу становилось неуютно. Обозники начали сворачивать бивуак, когда Лаон в приятной компании и прекрасном расположении духа направился в Нагарат.

Когда мы миновали городские ворота, я первым делом узнал у солдат, стоявших на часах, когда вернулся Титус, поскольку в охотничьем лагере-то его не было. Мне подумалось что этот «книжный червяк», вернулся во дворец. Вот только часовой сообщил, что княжеский секретарь через ворота не проезжал. Об этом я и проинформировал Лаона, он сразу же помрачнел и тяжело вздохнув, попросил меня:

– Его надо непременно найти. И поскорее.

Препоручив князя заботам Мара, я и Харг повернули лошадей и галопом поскакали обратно к лесу. Обозников встретили на полпути, но и они Титуса не видели. Я счел самым разумным проехать по Тракту дальше поворота, откуда недавно выехали телеги. Километра через три нам встретилась лошадь без седока, та самая на которой с утра выехал из города секретарь. Она щипала сухую траву на небольшой прогалинке между деревьями.

Поймав это животное, мы привязали всех лошадей к молодым деревцам недалеко от дороги и направились по хорошо заметным следам копыт вглубь чащи. Вскоре нашли то место где, Титус вывалился из седла. Да, именно вывалился, это было понятно по следам – по всей видимости, резко пришпорив коня, он просто не удержался и грохнулся в сугроб. Лошадь же убежала, а он погнался за ней. Вот только вскоре его следы разошлись с лошадиными в разные стороны – коняга сделав небольшой круг неспешно побрела к Тракту, где мы и нашли ее. А секретарь, не пойми зачем, стал упорно продираться вглубь чащи.

Скитания его были энергичны, но бессмысленны – он петлял и ходил кругами, совершенно не замечая, что не по разу проходил по одному и тому, же месту. Вскоре Харга утомило распутывание отпечатков ног секретаря, и родич предложил повыть, в надежде, что Титус поскорее выйдет на наш голос. Я едва успел его остановить, резонно предположив, что молодой человек, заслышав вой, дернет от нас как заяц, и мы его до утра не поймаем.

Солнце уже опустилось за горную гряду и лес окутали густые сумерки. Это облегчило нашу задачу – запах безошибочно подсказывал нам направление, а в темноте человек переслал, наконец, бегать и в изнеможении уселся на ствол поваленного дерева. И как Титус сказал после «стал ожидать смерти – ждать пока его сожрут дикие звери». Вот только завидев в темноте наши светящиеся глаза, сразу же передумал и с воплями бросился бежать, вовсе не разбирая дороги.

В несколько прыжков я догнал его и повалил на снег, привалив к земле всем телом. Кричать молодой человек престал не сразу, ему понадобилась, наверное, целая минута, что бы осознать, кто я и  что есть его, вообще-то, не собираются.

Когда секретарь, наконец, успокоился и смог подняться, я протянул ему фляжку с вином, которую он жадно опустошил почти до половины. Нам Титус обрадовался настолько, что чуть не расплакался и всю обратную дорогу через лес без умолку твердил как он счастлив, что мы смогли его найти, а то он чуть ли не до смерти испугался и замерз. И еще очень крепко держал меня за руку. Впрочем, у этого вероятно была и еще одна причина – света мы не зажигали, у нас и фонарей-то с собой не было, а сам Титус в темноте не видел дальше своего носа.

К тому времени, когда мы вышли к тому месту, где оставили лошадей, выпитое на голодный желудок вино совсем подкосило секретаря – он едва переставлял ноги. Так что его пришлось привязать к седлу – очень не хотелось снова его где-то потерять. Он даже был не в состоянии править лошадью, и мог только держаться за ее шею. Так что поводья были в моих руках.

Вот только, отвязывая практически бесчувственного Титуса от седла я, к большому своему сожалению, почувствовал, что у него сильный жар. Отправив Харга сообщить князю, что секретаря его мы нашли, но, похоже, он сильно болен, я потащил Титуса в его комнату. Там я стащил с него мокрую одежду и уложил на кровать. Вскоре пришла Ракса и принесла какое-то теплое питье, которое с трудом залила в рот парню, а еще дала ему несколько небольших шариков.

Все усилия темной пошли на пользу Титусу, даже, на мой взгляд, ему стало лучше – жар похоже спал и он крепко уснул. А в течение ночи, проверяя посты, заметил – Ракса тоже вставала несколько раз и ходила посмотреть как самочувствие больного, но вскоре спокойно возвращалась к нам в комнату. Наверное, с Титусом все было в порядке.

Продолжение следует...

0

40

32.

Следующие пять дней темная опекала захворавшего молодого человека. К вящей его радости. Ракса готовила теплое питье, давала еще какие-то лекарства, но самое главное она часами просиживала возле его постели, утешая, подбадривая и развлекая беседой. Я, однажды заглянув в комнату секретаря, застал такую сцену – темная сидела на стуле у изголовья кровати и что-то рассказывала, а Титус лежащий в постели, укрывшись одеялом до самого подбородка, старательно придавал своему лицу страдальческое выражение. Вот только в мыслях своих он просто-таки ликовал – внимание благородной леди было отдано ему целиком и полностью. А известие из уст эльфийки, что он совсем здоров, повергло беднягу в глубокую печаль.

Освободившись от необходимости, заботится о княжеском секретаре, Ракса стала все чаще в свободное время покидать дворец. Причем делала это она в одиночестве.
Обходя город, я неожиданно заметил знакомую фигуру. Темная целеустремленно куда-то направлялась, обеспокоенный я решил проследить за ней. Проследовав по одной из улиц до самой городской стены, Ракса притормозила напротив неприметного проулка, и настороженно оглянувшись, свернула туда. Следовать за ней не стал, а притаившись в тени дождался того момента, когда она снова выбралась на улицу, в рюкзачке ее явно что то появилось – нечто объемное.

Снова оглянувшись, она с непринужденным видом двинулась в обратную сторону. На ближайшем перекрестке эльфийка столкнулась с солдатами князя, но к моему удивлению люди отреагировали совсем иначе, чем я ожидал. Офицер (один из тех, что был с нами на охоте) вежливо с ней поздоровался, и она благосклонно перекинулась с ним несколькими фразами, на что тот расплылся в довольной улыбке. А солдаты подобострастно расступились, давая дорогу.

И далее она шла столь же уверенно, даже показавшейся на встречу отряд светлых шедший из дворца не коим образом темную не беспокоил. Они окружил Раксу, а эльф-офицер бесцеремонно схватил ее за руку чуть выше локтя, однако, темная, одарив его высокомерным взглядом, и приподняв подбородок, с абсолютным спокойствием заявила:

– Я принадлежу одноглазому волку, – светлый тут же разжал пальцы, а воины расступились, давая ей пройти. И она пошла как истинная высокородная леди.

Я так же, не выдавая своего присутствия, последовал за ней.

Однако, слова ее, меня задели. Вернувшись во дворец, нашел зеркало и стал придирчиво рассматривать себя. Да, пресекающий морду шрам, сделал, так что правое веко едва подымалось, но глаз то у меня был, и я им прекрасно видел. Впрочем, осмотрев себя со всех сторон, пришел к неутешительному выводу выглядел я грозно, даже, пожалуй, устрашающе – обезображенная правая сторона создавала впечатление вечного оскала, а рассеченное до половины левое ухо и торчащая во все стороны жесткая шерсть довершали пугающий образ.

Повинуясь непонятному, даже для меня самого, импульсу я попытался когтями хоть как-то привести в порядок спутанные волоски. До некоторой степени мне это удалось, так что результатом я остался доволен. Да и впоследствии стал делать это регулярно. Кроме того меня несколько удивило то что Раксе не пришлось делать для светлых каких-то отдельных пояснений и «одноглазый волк» было достаточно.

Чтобы как-нибудь прояснить этот факт я выловил Титуса в библиотеке (он сидел за столом, перебирая свитки) и без обиняков задал княжескому секретарю вопрос:

– Как вы люди между собой меня называете?

Он побледнел и долго молчал, старательно отводя глаза и теребя край лежащего перед ним документа. Делать было нечего, и я спросил напрямик:

– Одноглазый волк?

Я постарался, чтобы голос мой звучал как можно добрее, но это не помогло – парень, едва не лишившись чувств, еле слышно выдавил из себя:

– Да.

– А эльфы? Они тоже? – не унимался я.

После этих слов бедняга весь сжался, словно бы ожидая удара, и утвердительно затряс головой, похоже, что ответить он был не в состоянии.

Я сделал несколько шагов назад, опасаясь, что он таки потеряет сознание и, не придумав ничего лучшего, махнув рукой, сказал «Ладно», поспешно удалился.

А еще одной неожиданной новостью стало то, что темная стала проявлять повышенный интерес к нашему образу жизни и моей персоне в частности. Впрочем, сначала мне показалось, что она просто пытается наладить отношения с моими родичами. Ракса то и дело угощала их вином и разными вкусностями. Но как, оказалось, делала она это с другой целью.

Однажды мне довелось услышать как Мар (стоявший на часах) рассказывает кому-то, как оборотень выбирает себе жену. И честно говоря, не поверил своим ушам, ни разу не бывало, что б люди интересовались такими вещами, да и говорить об этом с человеком не станет ни один родич. Накинув «маску» и как следует, закрыв, мысли (чтобы скрыть факт присутствия даже от своего) я подкрался и посмотрел – Мар беседовал с Раксой. Потягивая из небольшой фляжки вино и закусывая засахаренными фруктами (лежавшими на тарелке что темная держала в руках) он как мог, обрисовывал ситуацию. А эльфийка то и дело задавала наводящие вопросы – «Что?» да «Как?».

Это мне показалось странным, но большого значения я не придал, памятуя о страсти темных узнавать что-то новое. А для очень молодой по эльфийским меркам Раксы, оборотни явно были в новинку.

Но ее расспросы этим не кончились. Как то Рор, просто-таки сияя от гордости, сообщил мне, что темная спрашивала кто самый главный вожак всех кланов. И, конечно же, он сказал ей, что это я. А еще он поведал как мы победили светлых, да так что они теперь даже имени нашего бояться и то, что это была всецело моя заслуга. Я поинтересовался у родича, что же побудило его к такому красноречию. На что он, несколько смутившись, признался, что Ракса показала ему как лучше всего настраивать большую подзорную трубу, найденную им. Да и как было не рассказать о таком великом воине как я и наших победах, если ей было интересно.

Вот это меня уже насторожило, и я не заостряя внимания, как бы, между прочим, выяснил у родичей, что расспрашивала она всех. О самых разных вещах касавшихся нашей жизни, но каждый раз речь сводилась к обсуждению моей персоны.

И ее пристальный интерес навел меня на мысль, что было бы неплохо узнать кое-что о ней самой, да и о темных вообще.

В один из дней, когда за окном стояла особенно мерзостная погода – дул пронизывающий ветер, а из низко весящих туч падал мокрый снег, то и дело перемежающийся мелким градом я решил поподробнее расспросить Раксу.

Она с самого утра сидела в нашей комнате и что-то сосредоточенно записывала на новом свитке (целую гору таких обнаружил в одном из закоулков библиотеки Титус). Я же был совершенно свободен – даже деятельную натуру князя не особо тянуло шататься по городу и окрестностям в такой слякотный день. Лаон сидел в своих покоях перед жарко горящим камином и читал – в библиотеке темных обнаружилось несколько книг написанных людьми, как я понял из объяснений секретаря, это были в основном труды по человеческой истории.

Так вот, поудобнее устроившись на кровати, я некоторое время пристально рассматривал Раксу со спины. Это возымело свое действие – она стала то и дело отвлекаться от своего занятия, оглядываясь на меня. Некоторое время спустя она совсем отложила перо, и столь же внимательно посмотрев на меня, спросила:

– Ну что?

– Да вот, понять кое-что хочу… – с преувеличенной серьезностью ответил я.

– Да-а! И что же? – с явным воодушевлением отозвалась она, вставая из-за стола и усаживаясь на свою постель напротив меня: – Я тебя слушаю!

Похоже, возможность поделиться со мной хоть какими-то своими знаниями ее явно потешила ее самолюбие. И я, тщательно подбирая слова начал:

– Ты же темная, так объясни мне, почему в сундуках с сокровищами монеты как монеты, а всякие там побрякушки, да финтифлюшки разрублены или смяты?

Ракса кротко хмыкнула и, опустив глаза, быстро погасила улыбку, тронувшую ее губы. Потом посмотрела на меня в упор и, сложив руки на груди начала говорить таким тоном, словно бы неразумному ребенку объясняла очевиднейшие вещи:

– Темные не носят украшений. Обвешиваться драгоценным барахлом нам не позволяет вера – индивид ценен тем, что у него внутри, а не тем, сколько золота или серебра он смог на себя нацепить. Так что если люди платят за наши товары ювелирными изделиями в зачет идет только вес металла и камней.

– Понятно, – ее ответ меня вполне удовлетворил.

Однако я заметил что, произнося человеческое слово «вера» она имела в виду нечто совсем иное, чем люди. Они, произнося это слово, думают, о каких-то грозных неведомых силах действующих вне предела понимания маленького, жалкого человечка. В ее же сознании мелькнул предельно четкий образ сложнейшего, блистательного и безупречно работающего механизма, частью которого была она сама и все ее окружающее (даже я), и части эти соединены между собой подчиняясь единому и незыблемому закону.

– Это все? Или есть еще вопросы? – в голосе сквозила заметная веселость, эльфийка словно бы подзадоривала меня.

Ну, коли так. Я задал ей давно беспокоивший меня вопрос, хотя и понимал, что ответ на него может причинить девушке боль:

– А почему темные так пренебрежительно относятся к жизни? Сражаются всегда до смерти, и даже своих не жалеют – вырезали же всех крестьян подчистую. А те из ваших, кто не мог сражаться убивали себя сами? – как я и предполагал слова мои задели за живое. Лицо ее мгновенно застыло как маска, но Ракса ответила:

– Умереть в бою или от своей руки высшая доблесть. Темный за великое благо считает вершить свою судьбу до конца.

– Что ж в этом великого? – удивился я: – Если смерть не минуема, нужно сделать, так что бы она принесла побольше пользы твоим родичам, однако еще больше пользы клану ты сможешь принести, если все же сумеешь избежать гибели.

Я уже предполагал, что замечание мое вызовет бурю протестов, но получилось как раз наоборот. В той каменной глыбе, коей эльфийка ощущалась со стороны, вдруг затеплилась надежда. Пока еще совсем слабая, но я «увидел» что это хрупкое с виду существо – темная леди – уже готова перевернуть мир и принести любые жертвы ради достижения своей цели. А цель у нее была.

Вести расспросы далее не решился, хотя меня ужасно интересовало – как же это, дочь темного лорда и осталась жива. Ведь кто-кто, а она-то уж точно должна была принять смерть от своей руки первая. Ладно, спрошу как-нибудь в другой раз.

Однако разрядить обстановку надо было и я непринужденно заявил:

– Пить хочу. Сделаешь вина со специями?

– Конечно. Пошли? – совершенно беззаботным голосом отозвалась она.

Продолжение следует...

0

41

33.

Вот только впоследствии сложилось, так что разговор этот и для меня имел некоторые неприятные последствия. Ракса вполне резонно посчитала, что теперь имеет право задавать вопросы и мне.

Что и сделала в один из последующих вечеров.

Обойдя вечернюю стражу, я развалился на кровати намериваясь покемарить до следующего караула. Темная вернувшаяся после вечернего омовения села на свою и завернувшись в одеяло, стала причесывать волосы. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее – эльфийка это заметила. Проведя еще несколько раз, гребнем тончайшей работы по волосам, она вдруг остановилась и стала его внимательно рассматривать со всех сторон. Впрочем, это была игра – повернув изящную костяную пластинку в руке еще пару раз, она посмотрела сквозь зубцы на меня и как бы невзначай спросила:

– Слушай, а у тебя есть жена? – а опустив руку с зажатым гребешком на постель, устремила на меня пристальный взгляд.

– Нет! – ответил я спокойно, но внутри у меня от ее игривого тона все напряглось. Ракса изобразила на лице крайнюю степень удивления и недоверия, и я вынужден был пояснить:

– Она умерла несколько лет назад.

– И что даже никого на примете? – не унималась темная тем же беззаботным тоном.

– Нет! – раздраженно рыкнул, я и отвернулся к стенке, давая ей понять, что разговор окончен. Хотя, кажется, что продолжать она и так не собирается, получив удовлетворивший ее ответ.

Вскоре эльфийка сладко засопела, погрузившись в сон.

Ко мне же благословенный отдых не шел – в голове роились мысли и теснились воспоминания, оживляя перед глазами картины былого.

И я со всей явственностью увидел тот день, когда мы с воинами вернулись после осады Имнаделла в гномьи пещеры, ставшие нашим домом. Как с ликованием встретили нас родичи и как ко мне пришли вожаки остальных кланов. Ведь возник насущный вопрос, очень важный для оборотней. Самый старый и уважаемый из них – Гор, обратился ко мне со словами:

– Война окончена?

– Окончена! – подтвердил я.

– И каждый клан волен теперь жить по-своему? – продолжил он.

– Конечно! – снова согласился я.

– Значит, быть по сему! – провозгласил тот под одобрительный гул остальных, а когда шум стих прибавил: – Но твой клан мал и ослаблен войной, так пусть же, воины твои выберут жен, а девушки и вдовы – мужей в других кланах, дабы твой славный род ширился.

– Пусть будет так! – одобрил я.

– И для тебя среди наших дочерей найдется достойная жена! – это прозвучало как предложение, однако значило это, что вопрос моей семейной жизни уже решен, да и выбор, скорее всего уже сделан.

Так и было, жены вождей, и другие уважаемые женщины племени сочли, что подходящей для меня парой будет Нава, одна из младших дочерей Гора. Об этом мне сообщила Бара, прибежавшая вскоре после того как вожаки покинули мою пещеру. Сестра присутствовала на этом женском собрании – кто ж ее не пустит, ведь во время войны об осиротевшей малышке заботились именно в семьях вожаков. Так и жила она –  то у одних, то у других – разбаловали ее неимоверно, делала она что хотела.

Нава стала моей женой. Пусть и не я сделал такой выбор, но жили мы хорошо – характер у нее был покладистый, а нрав легкий и веселый. Да и по меркам оборотня была она очень хороша – блестящая шерсть, крепкие зубы и кости, сильные мышцы.

С нами же стала жить и моя сестра, и самым удивительным оказалось то, что Бара молодую жену мою слушалась, хоть и пререкалась с ней, но все что хотела от нее Нава, та делала. А когда у нас появились дети, сестра с огромным воодушевлением стала помогать нянчиться с ними.

Оборотни плодовиты, большие семьи в порядке вещей, но не стоит думать, что мы как и обычные волки приносим потомство каждый год и по многу. Нет. Даже двойни редкость, что уж говорить о трех. Да и смерть не редко забирает новорожденных и уже подросших детенышей. Особенно тяжело зимой – холод и недостаток пищи уносят тех, кто мог бы выжить в лучшие времена. Нава родила мне десять детей, но только семь из них выжили. Семь прекрасных  сильных сыновей.

И Бара с радостью возилась со старшими, пока сама не подросла и не вступила в пору зрелости. Вот тут уж сладу с ней совсем не стало (как не забавно, но Варга почти всем пошла в мать). Так что сестра моя, никого особенно не слушая, сама выбрала себе мужа. Арг сыном вожака не был, хотя отец его был сильным и грозным воином, да и отпрыск мощью телосложения и свирепостью в битве пошел в него. Однако ж в любое другое время нареченный Бары отличался уступчивым и непротиворечивым нравом. Так что сестренка вертела избранником как хотела. Как бы то ни было, а перечить я ей не стал.

Так в покое и достатке проходили годы, у меня подрастали дети и племянники. Сыновья-то пошли в меня упорством и целеустремленностью характера. Я сам их учил обращаться с оружием, и поощрял за придумывание всяких военных хитростей. Однако и сдерживал до поры до времени. Нет, удерживать подле себя ни одного из них я не собирался и даже был рад, когда они один за другим уходили в другие кланы.

Вот только любой из них имел право сделать это, лишь после того как сможет выбрать для себя топор. Один из моих топоров. А задача это была не простая – осилишь сынок, выдернешь из векового ствола топорик, загнанный туда моею рукой. Что ж быть по сему – волен ты молодой воин делать, что хочешь и идти куда пожелаешь. Ну а коли, нет. Так на нет и суда нет – подрасти, да силенок поднакопи. Нечего немощью своей отца позорить перед другими кланами. И вот младший осилил испытание и выбрал для себя новый клан, ведь в любом из них сыновей моих принимали с распростертыми объятиями, а двое старших уже и сами вожаками стали.

И хоть велика была гордость за отпрысков своих, опечалилась жена моя – тихо и пусто стало в пещере без топота маленьких ног и детского галдежа, хоть и часто к нам забегали детишки Бары. И пусть пора юности давно миновала, для оборотня Нава была не стара. Так что ж, почему и еще детей не завести. Да вот не случилось. Тяжелыми были роды – не справилась она, ребенок не родился и сама с жизнью рассталась.

Воспоминание это каленым железом полоснуло по сердцу, бередя старую рану и, желая как-то развеяться, я встал и отправился пройтись. Ноги понесли меня в башню – может хоть холодный ночной ветер вытравит из души непрошеную горечь.

Но даже и звездный свет, и тонкий серпик луны не смогли застить разворачивающиеся перед моим внутренним взором видение ушедших лет. Хоть и девять их уже минуло с той поры.

После смерти жены не смог я один оставаться в тех стенах, что были нам домом, ведь каждый уголок пещеры навевал тягостные мысли. Я перебрался к сестре со всем своим скарбом. А было это по большей части оружие, за долгие годы добытое в боях. У каждой семьи была своя оружейка – пещера или ниша в каменной стене, где оно хранилось. Вот туда-то я и перетащил свои ножи-мечи-топоры. Вещи Навы, да всякое тряпье собрала Бара, так оно было правильно.

У них же был и шум, и гам – как и положено в семьях оборотней. Это, да и вообще возня с племянниками помогала мне не думать о собственном горе, и я начинал свыкаться со своим одиночеством.

Но как бы, то, ни было, а воин, тем более вожак без жены – для родичей это был нонсенс.  Все в клане так считали, но в первую очередь моя сестра. Не то что бы я как то стеснял ее. Нет. В пещере верховодит женщина, и только она решает, что здесь будет и как. Но Бара любила меня и искренне считала, что мужчине нужна жена. Так что примерно через год она первый раз завела разговор о том, что у тех-то, да и у других есть дочери на выданье. Я посоветовал ей не лезть не в свое дело. В тот раз она отступила. Но при каждой возможности заводила все по новой.

Однажды, после очередной попытки сестры подобрать мне невесту, я в сердцах бросил – «Стар я уже, не хочу портить молодухе жизнь!», и о чудо некоторое время, весьма продолжительное, надо сказать, даже речи о том не заходило. Радости моей не было предела. Хотя обрадовался я, как оказалось зря, примерно через год Бара как бы, между прочим, обронила – дескать, в другом клане есть молодая еще вдова с двумя сыновьями. Ой, и много я ей наговорил в тот раз. И все без толку – при каждом мало-мальски удобном случае Бара пыталась гнуть свою линию, за что бывало, и получала от меня тяжелой лапой. Ведь даже по прошествии стольких лет она все равно оставалась моей младшей сестрой.

Ночь – время оборотня и зимнее безмолвие, заполненное звездным светом, ослабило хватку черных мыслей раздиравших мою душу. Даже из памяти начали всплывать хорошие воспоминания. Хоть и было это дело совсем недавнего прошлого, но привиделось мне как, собираясь в этот поход, сестра рассказала мне, что своенравная Варга пыталась, подобно моим сыновьям выдернуть топор из бревна, вкопанного в оружейке. Не раз, похоже, племянница принималась за это дело, пока мать не застала ее за сим бесполезным занятием. Долго смеялась Бара над самонадеянностью дочери, и что бы хоть как-то охладить ярость обиды бушевавшей в молодом сердце, подарила Варге свой топор. Он-то был в самый раз для девушки. Я же отдал запасной комплект метальных ножей. Видел, что племянница на них глаз положила – у нее и ножны, оказалось, были уже готовы.

И наконец, успокоившись, отправился проверять посты. Покой и тишину ночного дворца ни что не нарушало и, закончив обход, я вернулся к себе. Ракса безмятежно спала. Злиться на нее не имело смысла – темная мне отплатила той же монетой, хотя возможно и не намеренно. Однако в этом я очень сомневался. Эльф, останется эльфом – никогда не забудет, никогда не простит.

Продолжение следует...

0

42

34.

По-прошествие двух недель вернулись гонцы отправленные сообщить о кладе.

Первыми прибыли эльфы – сразу после полудня. Завидев с городской стены, как их блистающий доспехами отряд под развивающимися знаменами показался на переправе, один из офицеров прислал солдата с известием для князя. Выслушав доклад, Лаон несколько неодобрительно пробурчал – дескать, чего-чего, а умения выполнять приказы у эльфов не отнять – воля Владыки будет выполнена любой ценой и в кратчайшие сроки.

Так же мрачно он отреагировал на требование аудиенции, которое Файлимэнер передал с посыльным. Однако принять наместника было необходимо, что князь и сделал в тронном зале дворца Нагарата, тем же вечером.

Лаон с деланной непринужденностью, восседал в кресле, которое намеренно поставили на возвышение, дабы подчеркнуть для эльфа кто здесь хозяин. Наместник остался стоять, впрочем, сесть-то ему не предлагали, хотя здесь так и осталась вся принесенная мебель.

Файлимэнер проинформировал человеческого правителя, что Владыка претендует на половину всех сокровищ, о чем свидетельствовало письмо с гербовой печатью Лойнариэля. Однако, даже ознакомившись с этим посланием, Лаон ответил высокородному эльфу:

– Мудрейший! Это воля твоего Владыки, но пока мне не известно решение моего сюзерена, делать, что бы то ни было с сокровищами я не в праве. Так что нам всем остается только ждать возвращения гонцов посланных мной к королю.

– Надеюсь, что это случится скоро, – с бесстрастным выражением лица ответил наместник.

Впрочем, я то «слышал» насколько он недоволен таким исходом. Вот только выбора у него не было – люди были внутри крепких городских стен и на этих стенах все еще были огнеметные машины. По какой-то причине эльфы их не демонтировали, что честно говоря, показалось мне странным.

На счастье высокородного, ждать ему пришлось не долго – поздним утром следующего дня, оттуда же откуда накануне прибыли гонцы наместника, показался большой отряд людей. Первыми ехали посланцы князя, однако за ними следовало не менее двух сотен воинов под королевскими флагами. И по добротным, одинаковым у всех доспехам было понятно, что это гвардия. Замыкали шествие цельнодеревянный фургон, запряженный четверкой лошадей.

Князь встретил эту процессию возле дворца, и я сопровождал его, поскольку меня это так же касалось в полной мере.

Вперед вышел убеленный сединами воин в роскошных доспехах – сразу видно высокий чин. С некоторой неприязнью глянул на меня. После того как он назвал свое имя, они обменялись с Лаоном подобающими приветствиями и сразу же проследовали в тронный зал, где тот (удостоверившись в наличии сокровищ) и вручил королевское послание.
Хотя и гласило оно, то же самое что князь читал днем ранее, а именно – половину всего (четыре сундука) забирают эльфы, половину оставшейся части (два сундука) причитается королю и должно быть незамедлительно передано подателю сего, а с оставшейся частью (еще два сундука), князь волен поступить как пожелает. Такова была воля сюзерена.
Очень скоро явился наместник, даже не удосужившись истребовать аудиенции – он желал получить свое. Впрочем, я его не осуждал, и мне не терпелось приступить к самому приятному – дележке драгоценной добычи – ведь только ради этого мы и пошли служить человеку.

Князь как хозяин указал на те сундуки, что могут забирать эльфы. Лаону, как видно, хотелось показать свою власть, даже не смотря на то, что по сундукам все было разложено поровну. Высокородный словно бы и не замелил столь демонстративного «укола» и даже ответствовал человеку:

– Благодарю великодушно, Вашу Светлость! – вот только в самой глубине эльфийских глаз, тлели угольки презрения и ненависти.

Как бы ни терпелось наместнику заполучить сокровища, а процедуру выноса сундуков из тронного зала светлые организовали с куда большим достоинством, чем то же самое сделали в последствие люди короля. Эльфы-носильщики словно бы не замечали веса сундуков – плавность горделивой походки не сбилась ни на шаг, когда они меж двух шеренг воинов, удалялись от дворца по направлению к полевому лагерю светлых.

Следующим, кто вынес из тронного зала свою долю добычи, были посланцы сюзерена. Седой гвардеец то и дело хмурился и поторапливал подчиненных, чтобы те быстрей грузили сокровища в тот самый фургон из добротного дерева, обитый полосовым железом. Он даже отверг предложение князя за обедом отметить столь масштабное событие, мотивировав это тем, что король ему приказал возвращаться незамедлительно. Что он и сделал – караван с золотом отбыл в тот же день, вскоре после полудня.

Оставшись наедине Лаон, сделав широкий жест рукой в сторону двух оставшихся сундуков, сказал мне запросто:

– Выбирай! Ты по праву заслужил это, – я указал на тот, который был ближе.

Алчные огоньки, плясавшие в глазах двух моих родичей, стоящих на охране сокровищ и присутствовавших тут во время этой, приятной во всех отношениях процедуры, полыхнули настоящим пожаром. Даже челюсти непроизвольно прищелкнули (это заставило Лаона нервно поежиться).

Впрочем, разделив трофеи, ни я, ни Лаон тащить сокровища куда-либо не торопились – тут-то они хорошо охранялись. Кроме того следовало тщательно организовать транспортировку этих ценностей. Хотя и эта проблема решилась сама собой двумя днями позже – из Мавена пришел обоз с провиантом.

Вот только за эту пару дней ситуация изменилась кардинально. Эльфы ушли. Получив свое, они свернули лагерь в редколесье и стройными рядами направились по Тракту в сторону Имнаделла, увозя с собой сокровища.

В вечер того же дня у меня состоялся серьезный разговор с Лаоном.

– Ваша Светлость, – начал я, – Лучшим решением будет отправить золото в Мавен. Да и самим ехать туда же.  Хоть светлых было не так уж много, но это как-никак сдерживало темных. Теперь же им совсем ничего не мешает запереть нас здесь как в мышеловке.

Подняв на меня взгляд, полный тягостных раздумий, князь ответил:

– Так-то оно так, и ты конечно прав, вот только выбора у меня нет. Мой король велит оставаться нам здесь и при любом раскладе удерживать город, – он встал и, подойдя к окну, стал вглядываться туда, где из-за городской стены был виден краешек долины, резко поднимавшийся к Тракту, – Так что очень может быть, нам скоро «посчастливится» прочувствовать на собственной шкуре, каково было положение темных.

Мне стало ясно, что и человеческий правитель понимал всю сложность ситуации, но, похоже, выхода из нее он не видел.

По прибытии обоза, я настоятельно порекомендовал Лаону отправить из Нагарата не только золото, но и все что могло бы послужить обузой, в том случае если эти «гостеприимные» стены мы будем вынуждены покинуть. Особенно если это придется делать с боем. Захваченный город обеспечил вполне комфортный быт, поэтому почти весь скарб было решено отослать, обратно в Мавен.

Так же было приказано собираться и Титусу. Тот воспринял эту весть как настоящую трагедию и даже попытался протестовать, но как бы то ни было, а приказы повелителя не обсуждаются. Следующие несколько дней, до выхода каравана, секретарь дневал и ночевал в библиотеке, сортируя и подбирая те свитки темных, что представляли для людей хоть какой-то интерес. Ракса помогала ему, отдавая этому занятию все свое свободное время, и даже сном пожертвовала (до постели эти дни она добиралась далеко за полночь). А поинтересовавшись, зачем она это делает, получи такой ответ:

– Знания должны быть сохранены, тем или иным образом! – впрочем, что еще я мог услышать от темного эльфа.

Однако в кутерьме и суете предстоящей отправке обоза, секретарь умудрился еще раз меня позабавить. В очередной раз припозднившаяся Ракса, вошла в комнату сжимая в руке нечто, более всего походившее на цветок, сделанный из разукрашенной бумаги. Озадаченный, столь странным предметом я спросил эльфийку:

– Что это?

На что девушка, склонив голову на бок, несколько пространно произнесла:

– Титус подарил.

Ясней мне не стало. Я сделал неопределенный жест, рукой понуждая ее продолжать. И она тем же странным тоном объяснила, дескать, этот ненормальный сначала декламировал какой-то поэтический бред светлых о бутонах на снегу, потом вручил вот это со словами: «Что бы благородной леди хоть чем-то запомнился несчастный Титус. Хотя бы тем, что он смог преподнести ей цветок среди зимы!». Покрутив бумажный стебелек в руках, Ракса пожала плечами и саркастически хмыкнула, но, все же бережно положив неожиданный подарок на уголок стола, стала готовиться ко сну.

Накануне отъезда я тоже пришел к Титусу в библиотеку и попросил у него бумаги для письма.

– Бумаги? – словно бы не веря своим ушам, переспросил секретарь и с недоверием стал выпытывать, – Зачем это тебе?

– Хочу письмо написать, – резонно парировал я, прибавив, – И надеюсь, что ты передашь его Варге, когда прибудешь в Мавен.

Выражение лица молодого человека свидетельствовало, что слова мои в голове его никак не укладываются, но все же достал чистый лист из своих запасов и протянул мне. А пододвигая чернильницу с пером, спросил:

– Может тебе помочь?

– Не надо. Писать я умею, – ответил уже удаляясь.

Однако еще большим потрясением для княжеского секретаря, стало то, что письмо было написано на гномьем языке – все родичи его знали. Хотя надо сказать гномам дорого стоило это наше знание. Титус не веря своим глазам, рассматривал символы, впрочем, прочесть не мог. Как раз на это я и рассчитывал, но до конца уверен не был. Поэтому самое главное послание оставил запахом. Писаное чернилами гласило, что Варга при первой же возможности должна собираться и идти домой, потому что темные скоро придут во владения князя и Мавену не устоять. А что бы она безошибочно поняла, что это письмо мое и все настолько плохо и что может быть это последняя весть от меня я, вызвал в душе тот образ, что хотел передать. А когда чувства стали достаточно сильными и все тело отозвалось на них, сунул в рот палец и прикусил до крови, а смешав кровь и слюну, провел этой смесью снизу по обрезу листа и отнес послание к молодому человеку. Титус некоторое время пялился на лист, однако, в конце концов, посыпал его сухим мелким песком, что бы подсушить чернила и, сложив пополам убрал в свою сумку, где обычно и хранил все важные бумаги.

Я уже повернулся, чтобы уйти, секретарь же порывисто выкрикнул мне вдогонку:

– А что вы, оборотни, действительно можете писать и читать по-гномьи?

– Да и все. По-гномьи, по-эльфийски, по-человечески. В наших пещерах тоже есть библиотека, – будничным тоном констатировал я, в представлении Титуса же рухнул мир – «звери» поголовно умеют читать и писать, причем на многих языках это было выше его понимания.

Вместе с обозом должны будут уйти и те мои родичи, что увезут причитающуюся часть сокровищ в наше обиталище – гномьи пещеры. Это будут Мар и Хаг – как бы ни сложились обстоятельства, а клан не останется без вожака и лучшего охотника. И это понимали все, так что выбор мой даже не обсуждался.

Тащить с собой сундук не имело смысла, поэтому подыскав пару переметных сумок покрепче, переложили драгоценную добычу туда. И по моей просьбе старший конюх выбрал для них двух лошадей повыносливей, резвые скакуны были не нужны (ведь ехать верхом и не собирались), но кони должны были осилить дальний переход с тяжелым грузом, при том, что передышек на отдых в течение дня не будет точно.

Так Хаг и мой приемник собирались пройти вместе с людьми примерно треть пути, а затем, свернув с Тракта продвигаться лесными тропами к высокогорью, а там уже к бывшим гномьем копям.

Продолжение следует...

0

43

35.

После ухода большого обоза с золотом в обязанностях наших особо ничего не изменилось. Я и мои родичи все так же сопровождали князя Лаона повсюду. Впрочем, это «всюду» было в основном в прилегающих к Нагарату лесах. Он самозабвенно придавался охоте. Да и Ракса всенепременно составляла ему компанию, похоже, что высокородная леди тоже любила это занятие.

Ну а охоту человеческий правитель чередовал с муштрой гарнизона. Резонно полагая, что солдатам не следует расслабляться, ведь мы-то были на вражеской территории, и армии темных понадобиться совсем немного времени, что бы преодолеть расстояние, разделяющее два города.

Так что раз в два дня все свободные от караульной службы солдаты маршировали плотным строем с пиками наперевес по широкой опушке вдоль кромки леса, недалеко от того места где еще совсем недавно стояли лагерем светлые. На следующий день здесь же отрабатывали различные перестроения конные рыцари. Лучники же устроили стрельбище на поляне, где ранее был наш лагерь. Лаон же все это объезжал верхом, внимательно наблюдая за действиями офицеров. Он даже приглашал эльфийку оценить мастерство своих воинов, надеясь вероятно на то, что она невзначай выдаст какую-нибудь важную информацию. Но эльф на то и эльф – по лицу ее прочесть можно было не много, а говорила чего-то дельного она и того меньше. Лишь когда князь буквально вынуждал выразить свое мнение относительно своих бойцов, Ракса уклончиво отвечала «Право, ваши воины достойны своего предводителя!» – и понимай, как хочешь.

В общем, человеческий правитель серьезно готовился к ответным действиям темных и плохие новости не заставили себя ждать.

Раз или два в неделю из Мавена прибывали гонцы от княгини Сивиллы, она, конечно, осталась регентом при молодом княжиче, но в государственных делах не особо-то смыслила. Посему все письма и другие бумаги, которые не требовали немедленного ответа, отправляла с отрядом посыльных к мужу, и уже он принимал решения, как поступить в том, или ином случае.

На пятый день после отбытия золота прискакал очередной отряд. И два следующих дня к ряду Лаон занимался разбором свалившихся бумаг. Как я понял дела, были самые рядовые, вот только Титуса под рукой не было. Князю приходилось все читать самому, впрочем, писать он подрядил одного из офицеров – невысокого пухлячка средних лет. Тот старательно выводил вензеля, но делал он это, по мнению повелителя, невыносимо медленно.

Так что гонцы выехали отрядом только на утро третьего дня.

А вскоре после заката к городским воротам подъехали только двое из десятерых отправившихся утром и оба были ранены. Причем один настолько тяжело, что даже врачебное искусство Раксы, не смогло его спасти. Другой смог доложить, что темные эльфы заблокировали Тракт, и прорваться у них не получилось – к Имнаделлу движется огромное войско.
Весть эта для меня была неприятной, но ожидаемой. Я даже удивился, что темные тянули так долго. Вероятно, мысли эти столь явственно отразились на моей морде что Лаон посмотрев на меня с тоской сказал:

– Как жаль Рэм, что твое пророчество сбылось так скоро.

– Иначе быть не могло, – ответил я просто, а про себя подумал, – «Ну, какое же это пророчество!»

– Ты конечно прав, – посетовал князь.

У меня создавалось впечатление, что ему просто нужно было с кем-то об этом поговорить, вот только как собеседник я был не самым лучшим вариантом. Так что сразу же после этого состоялся военный совет – князь обсуждал со своими офицерами сложившуюся ситуацию. Собрание сие проходило в тронном зале, где на возвышении и восседал Лаон, выслушивая предложения высших чинов своей армии. Предложения, надо сказать, были  толковые, и по результатам князь приказал выставить на всех трех дорогах, ведущих к Нагарату заставы. Не далеко – пары-тройки километров от города вполне достаточно, что бы успеть предупредить гарнизон о надвигающихся силах противника.

И сделано это было не зря. Три дня спустя, с разницей едва ли в час прискакали воины с двух застав и доложили что и по Тракту, и по старой дороге от Катакама движутся крупные силы темных эльфов. В городе тут же протрубили тревогу и выслали гонцов на третью заставу. Как только все вернулись, городские ворота были заперты и Нагарат приготовился к штурму.

Кроме того князь незамедлительно выслал большой и хорошо вооруженный отряд гонцов с вестью о выступлении темных к своему королю. Им было очень строго наказано, без задержек возвращаться с ответом. А если подойти к городу не будет никакой возможности, они должны подать сигнал, для чего ночью развести большой костер на вершине горной гряды и в оговоренном месте ждать отряд, который и проведет их внутрь крепостных стен.

Я же отправил Рита, что бы тот обозревал с башни все окрестности. И с этим заданием он справился как нельзя лучше. Ведь Ракса научила его пользоваться телескопами (так, оказывается, назывались те большие подзорные трубы, что были установлены на башне). Вскоре родич прибежал и сообщил новости – отчасти хорошие, отчасти плохие.

Плохо было то, что темные действительно шли и было их очень много, но хорошо – что ни лестниц, ни других осадных приспособлений они с собой не несли. Это означало только одно – штурма не будет. По крайней мере, в ближайшее время. О чем я незамедлительно проинформировал Лаона – рад он был несказанно и отменил полную боевую готовность. На стенах и у ворот остались только удвоенные отряды караульных.

Обе армии темных показались у города после полудня – и словно бы две черных реки выплеснулись они на опушку леса, слившись в один несущий смерть поток. Колонны воинов двигались безупречно – внимательно наблюдая с башни за их маршем, я не заметил, что бы хоть кто-нибудь из эльфов сбился с размеренного шага. Войско было единым организмом, и организм этот, казалось, не могло остановить ни что.

Мысленно обругав короля людей за глупость (ведь ни чем иным объяснить, то, что сюзерен Лаона решился ввязаться в эльфийскую свару, было невозможно) я обратился к князю, стоявшему тут же на башне:

– Темных много. Не сладко придется светлым, да и людям, боюсь, тоже не поздоровится.

Но князь мне не ответил, провожая тягостным взглядом воинов переправлявшихся через реку и уходивших по дороге дальше. А в голове его бродили тяжелые мысли, одна мрачнее другой. Похоже, Лаон тоже прекрасно понимал всю катастрофичность последствий встречи с этой армией.

Реальные размеры угрозы мы все смогли оценить только на третий день, когда мимо Нагарата проследовали отряды людей, также облаченных во все черное, и показался основной обоз. Очень скоро я сбился со счета – телег и повозок было множество и, оставив это бесполезное занятие, покинул башню, оставив одного из княжеских офицеров в одиночку наблюдать прохождение столь грозной силы.

Однако далеко не все войско темных прошло мимо. Примерно тысячный отряд обосновался в редколесье – там же где до этого располагались светлые. И я, самым пристальным образом рассматривая их лагерь, как-то не заметил, что бы темных хоть чем-то коробило, жить там же где совсем недавно обитали светлые. Хотя последние, как раз, даже мысли такой для себя не допускали. Об этом следовало поразмыслить, а лучше порасспросить Раксу. Ведь как мне казалось, я имел теперь на это полное право.

Продолжение следует...

0

44

36.

Темная же в эти дни старательно избегала человеческого общества, вероятно не желая своей персоной нервировать князя и офицерский состав. Посему сидела она практически безвылазно в нашей комнате, зарывшись в бумаги, и что-то писала.

Причем особенно сильно и в течение продолжительного уже времени ее внимания занимал один очень старый свиток (уж, больно потертым выглядел футляр, где тот хранился), но самым странным было, то, что Ракса поспешно сворачивала его при каждом моем появлении. Но, проникнуть в столь ревностно хранимый эльфийкой секрет мне удалось. Просто намериваясь сделать вылазку и посмотреть поближе на расположение темных под городскими стенами, я зашел в комнату не в обычное для меня время – для разведки следовало взять плащ и остальной комплект оружия. Молодой леди не было, но на столе лежал тот самый свиток во всей красе (края его были зафиксированы двумя половинками футляра – так Ракса делала всегда). Внимательно разбирать написанное я не стал, хватило того что крупная надпись в начале гласила «Раксасы», а между группами символов тут и там попадались рисунки явно изображавшие нас – оборотней. Вот только выглядели мы там так, будто нас освежевали и разделали. Зрелище это неприятным холодком передернуло меня, впрочем, мысль, что темные изучали нас так подробно, уже не была потрясением. Да и было это, похоже, очень давно. Я быстро покинул комнату, прихватив все необходимое, уж очень не хотелось столкнуться с Раксой. Не стоило ставить ее в неудобное положение, ведь причины скрывать такой свой интерес к нам у нее, похоже, были. А поразмыслив по ходу над этим, счел, что для лекаря знать как устроены те, кого предстоит лечить очень полезно.

И видно зря я предполагал, что с отъездом Титуса эльфийская леди потеряет интерес к пыльным свиткам и фолиантам. Не тут-то было – вышло все строго наоборот. Стол, шкаф и все мало-мальски подходящие поверхности в нашей спальне оказались завалены разнообразными документами, которые она притаскивала из библиотеки. Раздражало меня это до крайности – порой даже не куда было поставить кружку и положить бурдюк с вином. И не редко мне приходилось, ворчливо порыкивая просто сбрасывать на пол некоторое количество этой макулатуры. Ракса лишь пожимала плечами, собирая упавшие свитки, похоже, что мое недовольство беспокоило ее постольку поскольку.

Причиной же столь возмутительного ее поведения стал тот факт, что взаимоотношения наши коренным образом изменились. Она перестала быть только частью моей добычи, но теперь темная леди принадлежала мне во всех смыслах.

Самое поразительное, что произошло это по ее инициативе. Я лишь смутно догадывался о причинах побудивших высокородную к таким действиям.

К вечеру того дня когда состоялась дележка сокровищ я решил отпраздновать такое событие и предупредил Раксу что хорошо бы устроить торжественный ужин, то есть приготовить мясо так как нам всем нравилось. Кроме того она заправила редкими пряностями подаваемое к столу вино, а еще выдала всем родичам не стоявшим в карауле по небольшому бурдюку такого вина сверх того. Достался такой бурдючок и мне, хотя аромат пряной жидкости и несколько отличался от того что пили за ужином и что досталось остальным. На мой вопросительный взгляд она беззаботно ответила:

– Тебе не хватило, но это даже лучше. Вожаку все самое лучшее!

Не то, что бы я подозревал ее в чем то. Нет. Да и каким-либо ядом питье не пахло, скорее наоборот меня просто таки тянуло сделать глоток. И я не стал расстраивать эльфийку недоверием. А отправившись проверять на ночь посты, прихлебывал на ходу восхитительный напиток.

Не то что бы я опьянел, этого с оборотнями вообще не происходит, но тело мое наполнилось приятной эйфорией, а по жилам будто бы побежал огонь давно уже не волновавший меня. Я словно бы сбросил с плеч не один десяток лет. Так что расположение духа было просто прекрасное, вот только родичи, которых я обходил на постах, напряженно принюхивались и провожали меня удивленными взглядами. Однако значения этому не придал никакого.

Впрочем, удивится, мне все же пришлось. Вернувшись в свою комнату, что бы завалиться спать я к большому своему удивлению обнаружил, что кровать моя застелена простынею, в изголовье лежит подушка, а посередине, поджав под себя ноги, сидит закутавшаяся в плащ Ракса. На лице ее было поразительное отрешенно-целеустремленное выражение. Меня конечно нельзя назвать великим оратором, но тут дара речи лишился вовсе.  Вот только когда я, молча, приблизился к постели, соображая, что тут лучше сказать, мне в нос ударил резкий, но до невозможности искушающий запах. Источником его было тело темной леди сокрытое под плащом. И тут же одним неуловимо изящным и гибким движением она поднялась на ноги, а черная материя, соскользнувшая с плеч, открыла во всей красе белоснежную наготу ее кожи.

Я замер в неподвижности, но аромат, исходивший от Раксы, и щекотавший мои ноздри буквально сводил с ума. Повинуясь безотчетному импульсу, прикоснулся к ее груди. Лишь самым краем сознания я отметил, как победоносная улыбка скользнула по губам эльфийки, когда она запустила свои пальцы в мою шерсть – и прикосновение это словно бы обожгло меня. Но какой, же щемящее-сладкой была эта «боль» – и я более ничего не желал в тот момент как обладать ею. Целиком и полностью. Мой мир сократился до размеров этой комнаты, и центом этого мира была она – темная, эльф. Но это уже было не важно.

Я порывисто обнял ее, иступлено прижав к себе и только сейчас сообразив, что грудь мою защищает портупея с метательными ножами и кинжалами, а на поясе болтается меч. Поспешно освободившись от очень мешавшего сейчас оружия и прочей одежды, поспешил вернуться к Раксе, призывно взиравшей на меня.

Снова заключив хрупкое тело в своих объятьях, провел кончиком языка по ее шее, и вкус нежной кожи, пьянящий сильнее, чем вино был мне наградой. И насколько необычным, настолько же вожделенным было ощущение, что дарила моим загрубевшим рукам шелковистая нежность ее рук, груди, груди, живота. И так я гладил ее и не мог, да и не хотел остановиться.

Не хотела этого и она. Теребя пальцами мою шерсть, то и дело с силой вонзая ногти в кожу. И да, словно бы точно знала, где это особенно приятно. А когда, раздвинув дыханием волосы на шее, она до крови укусила меня яркая вспышка наслаждения, подобная сотне молний озарила все мое существо. Ох, как же сладко заструился тот самый телесный яд темных по моим жилам. Она, похоже, точно знала, что это совсем не опасно для меня, а только еще больше распалит мою страсть. Так и вышло.

Взор мой то и дело застилало наслаждение, но все же иногда я замечал на ее лице странную смесь холодного расчета, нетерпения и предвкушения и лишь в тот миг, когда овладел ею, понял, что мужчины до меня Ракса не знала. Впрочем, это не удивительно по меркам эльфов она была еще практически дитя, но мысль эта в голове моей долго не задержалась. Огонь страсти, полыхавший в крови, вытеснил из сознания все прочие мысли и образы кроме возбуждающего запаха ласкавшего мое обоняние, шелковистой прохлады ее кожи под моими пальцами, да иступленного выражения прекрасного лица перед моими глазами. И не существовало более для нее ни целей, ни средств их достижения – ни что больше не имело значения, был только зов плоти, и ему эльфийка отдалась без остатка.

Придаваясь любовными утехами, мы не замечали течения времени, лишь сменявшие в рамке окна друг друга созвездия молчаливо свидетельствовали, что прошло много часов. Не раз я приводил ее и поднимался сам к вершине наслаждения, но желание, бушевавшее в нашей крови, было не утолимо. И снова мы дарили ласки, стараясь отдать другому больше чем получал сам. И лишь в предрассветном сумраке Ракса в изнеможении задремала на моей груди.

Какой же хрупкой и беззащитной была она в этот миг. Холод зимней ночи уже пробрался в комнату, и эльфийка плотнее прильнула ко мне. Старясь не тревожить ее сон, подобрал валявшейся на полу плащ, и укрыл изящные изгибы молодого и сильного тела. Но как, же мне хотелось смотреть на мраморное великолепие ее тела.

Впрочем, не вся ее кожа имела столь безупречную белизну. В нескольких местах (на спине, сверху между лопаток, на левом предплечье и внизу живота) были черные рисунки – сложные орнаменты, в которые с потрясающим мастерством были вписаны явно эльфийские буквы. Но прочесть их я не мог, похоже, это была тайнопись.

Я долго рассматривал изящное сплетение линий, которое было на руке. Мне и раньше случалось видеть рисунки на теле, но только у гномов, да и у них такое украшательство себя было редкостью. Но до такой точности и выветренности формы, которая украшала кожу Раксы, гномьим загогулинам было далеко. Неожиданно я пришел к пониманию, что такие же черные рисунки были у всех темных эльфов. По крайней мере, у тех, что не могли уже воспрепятствовать такому изучения их тел. Не то что бы мы нарочно рассматривали их нагишом, но через разрывы одежды несколько раз замечал нечто подобное.

Эта мысль заставила меня внимательнее присмотреться, и я вдруг понял, что уже видел именно такие буквы темных. Словно яркая вспышка из памяти вынырнул образ – на одной из стен того магического помещения в подвале дворца, строго посередине на камне были вырезаны эти символы, явно по какой-то системе – одни линии шли слева направо, другие сверху вниз. В образованные же квадратики, вписаны неизвестные мне буквы. Причем те, что были на Раксе, располагались в самом низу таблицы и похоже были вырезаны, совсем недавно – в отличие от самых верхних линий, сильно уже потертых, эти значки время, совсем не тронуло.

С этими мыслями я, наконец, смежил глаза. И как же давно мне не было так хорошо и спокойно. Я был счастлив!

Продолжение следует...

0

45

37.

Сообщать родичам об изменившемся статусе Раксы не было необходимости. Кроме того что мы постоянно обмениваемся мыслями, так еще и запах… Запах безошибочно свидетельствовал всякому оборотню – темная леди отныне моя жена.

Впрочем, отношение к Раксе не особо изменилось. Все родичи и так уважали ее – она вкусно готовила еду и хорошо лечила раны, да и вообще умела доказать свою полезность, при этом не обидев заносчивостью. Их, конечно, немного удивило произошедшее, но как бы то ни было, а боевые товарищи за меня были рады. «Ну, эльф, так эльф. Хоть так, негоже великому воину одному вековать» – думали они, поскольку обсуждать семейные дела вслух, у нас было не принято. Так что мои старые соратники из самых благих побуждений взяли на себя некоторые мои обязанности.

Я потому-то так спокойно заснул в объятьях Раксы на исходе той ночи, что Харг мне мысленно доложил – «Спи спокойно вожак, на постах все в порядке». И в последующие ночи, когда ненасытная юность не желала отпускать меня, проверить часовых шел один из стариков.

Хотя надо признать и я не хотел оставлять ее ни на миг – все существо мое тянулось к этой почти забытой радости. Во мне горел огонь, совсем как в молодости. И я был почти уверен, что виной тому было пряное питье, которое для меня стала готовить Ракса. Ведь даже после нескольких глотков тело наливалось дюжей силой, и эту силу было куда потратить.

Но более всего страсть мою распалял неотразимый аромат, исходивший от темной леди. Хоть я и обнаружил практически сразу маленький бутылек, который старательно прятала эльфийка – в нем и были те самые духи, что приводили меня в исступление. Но говорить ей не стал – это было уже не важно, да и самому нравилось.

Но столь безмятежное счастье продлилось не долго – у стен Нагарата встали темные. Пусть на штурм они и не шли, но ведь и требований князю никаких не выдвигали. Они просто были тут. Однако это было вполне достаточно для того чтобы в сердца людей поселился страх, самый мерзкий и выедающий душу – страх неизвестности. И каждый из них искал в окружающем даже малые приметы, способные дать хоть каплю уверенности в завтрашнем дне. Поэтому я каждую ночь, к явному неудовольствию Раксы, снова стал обходить посты, но теперь делал это не только внутри дворца. Не скрываясь, я проходил по городу и поднимался на стены – часовые не спали, я чувствовал, как ждет каждый постовой, что я пройду мимо и тихо скажу: – «Все в порядке». Они верили моим словам: – «Оборотни не могут ошибаться, зверь чует грядущее» – думали они, и это вселяло хоть толику уверенности в их сердца, измученные неопределенностью.

Ведь если первые пару дней, когда войска темных, во всей своей ужасающей мощи маршировали по дороге мимо городских стен, люди и прибывали в лихорадочной возбужденности – они были готовы биться до смерти. То минуло пять-семь дней и почти все воны князя превратились из отчаянных храбрецов, готовых плечом к плечу ринуться на врага, в людей угрюмых и мрачных – каждый теперь был погружен в свои не веселые мысли. Даже столь любимое всеми занятие как попойки, более не сопровождались пением, разухабистой похвальбой и дружескими шутками. Драки, и те сошли на нет. Солдаты и офицеры пили в тягостном молчании, и каждый старался залить в себя достаточно для того чтобы провалиться в спасительное беспамятство. Поскольку уж в чем, а вине и пиве недостатка не было. Бочки с хмельным содержимым, запасенным на всю военную компанию, не стали отправлять обратно в Мавен – смысл возить туда-сюда. Так что заглушить тоску-печаль было чем.

А вот с провиантом дела обстояли куда хуже. Да, пред самой осадой, из вотчины князя большой обоз с продуктами, конечно, пришел и даже лишние рты – раненные и часть обозников (Лаон и повара своего отослал) были отправлены домой, но как бы то ни было, а припасов явно не доставало для долгой осады. В этой связи каждый паек урезали на треть, будь то офицер, солдат или обозник. А также пустили под нож самых слабых лошадей – не стоило попусту тратить фураж, да и войску нужно было мясо.
Все эти треволнения самым пагубным образом сказались на здоровье князя. Его стали мучить сильные желудочные боли. Так что даже вином заглушить мрачные мысли Лаон не мог.
Впрочем, надо отдать Раксе должное, телесные страдания человеческого правителя она достаточно быстро облегчила. Он безропотно ел те жидкие похлебки и каши, что эльфийка для него готовила (пусть и без молока, взять то его было негде), и еще сведущая в лекарстве темная давала князю разные отвары и снадобья. Князь даже с каким-то нетерпением ожидал каждого вечера, ведь тогда он получал кружку макового отвара. Похоже, что возможность уйти от тягостных мыслей, погрузившись в сон без сновидений, все больше прельщала его.

А в один из дней Ракса попросила проводить ее, вручив мне при этом большущую переметную сумку, еще одну, но меньшую, взяла сама. Целью нашей, оказался тот самый закоулок у городской стены, куда она уже однажды (а может и не раз) наведывалась. Там в большом подвальном помещении, заставленном, полками и стеллажами был склад. С порога же мне в нос ударил сильный запах несчетного разнообразия пряных трав и минералов – я даже несколько раз чихнул. На полках покоились связки растений, бутыли и ящики.
Эльфийка, заметив, как я недовольно морщу нос, стала быстро складывать по нашим сумкам то, что хранилось на полках и стеллажах. А словно бы для того чтобы развлечь меня беседой, завела не относящийся к делу разговор:

– Рэм, видишь какие древние стены?

Я утвердительно рыкнул, и она продолжила:

– Нагарат стоит две тысячи лет, и две тысячи лет мой род правит здесь! Мастерство же наших подданных известно всему миру! И даже в тех землях, о которых ни один оборотень и слыхом не слыхивал!

– Ну? – не определенно произнес я. Во мне шевельнулось любопытство, на что это темная леди так явно намекает.

– Ты любишь золото, Рем? – глядя мне прямо в глаза, спросила Ракса, но я промолчал. Не дождавшись ответа, она сделала шаг к стене и, проведя по ней рукой, с вызовом продолжила, – Или ты правда, думаешь, что в столь славном и древнем городе было так мало сокровищ?

– Не продолжай! – грубо оборвал я ее речи, – Мне не нужно знать этого! И князю не вздумай говорить!

От моего окрика она замерла на месте, а в душе ее всколыхнулся безотчетный страх. Пожалуй, следовало объяснить причину такой реакции и то, что намек мне понятен, так что я продолжил уже спокойнее:

– Забрать это золото с собой будет все равно не возможно, но алчность многих людей приводила к погибели. Для нас же золото не самоцель – это только средство, что позволит клану с десяток лет не знать голода ни при каких обстоятельствах. И что бы ты ни хотела взять в том тайнике, пусть вместе с золотом там и остается. Оно не стоит наших жизней.

Эльфийка двинулась ко мне, бросив еще один короткий взгляд на, казалось бы, монолитную стену. Далее она наполняла сумки, не проронив ни слова и, похоже, это занятие успокоило ее – исчезли даже малейшие признаки напряжения, да и мысли потекли по другому руслу – она снова что-то обдумывала. Знать бы, во что мне выльются эти размышления?

Хотя в нашем сближении были и полюсы, кроме очевидных моментов. Я многое узнал о темных – как бы в будущем не сложились обстоятельства, а такого опасного врага следовало знать получше.

Когда я спросил, почему это ее «родня» так спокойно встала лагерем на месте стана светлых, но сами светлые даже и не подумали занять Нагарат? Ракса хмыкнув, и в привычной манере отвернулась, гася улыбку, а серьезно посмотрев мне в глаза, произнесла:

– Место удобное, подготовленное уже. Зачем искать другое? И какая разница, что там жили светлые, сейчас же их нет!

– Но светлые. Они ведь в Нагарат не пошли? – не унимался я.

– Светлые больно часто стали делать глупости из эстетических соображений, – с не доброй улыбкой ядовито процедила она, а устремив взгляд в никуда, с пренебрежением прибавила, – Лучше бы разнообразием родовых линий озаботились, а то, видишь ли, «чистота крови»…

Этого я уже не понял, но похоже на мое понимание она и не рассчитывала.

В другой раз, обнимая ее после любовных утех, я решился-таки задать давно мучавший меня вопрос:

– Как так случилось, что ты одна во всем городе выжила?

Тело ее мгновенно напряглось, а блаженное до этого момента выражения лица, застыло бесстрастной маской. Резко высвободившись из моих объятий эльфийка села, а еще мгновение спустя поднялась и, скрестив руки на груди, подошла к окну. Она долго смотрела в темноту. Я не торопил. Не поворачиваясь, Ракса напряглась всем телом и, передернув плечами, наконец, ответила:

– Я поддалась слабости. Мне стало жаль расставаться с жизнью. Я видела так мало! – голос звучал отрешено, каждая фраза падала как камень, а последние слова девушка будто выплюнула, столько в них было горечи и злости.

Вдруг плечи опустились, и она оперлась о подоконник, словно силы покинули ее. Я хотел было броситься и подхватить, но темная заговорила вновь, вот только мне показалось, что она говорит о неодушевленном предмете:

– Да, что еще взять с неудачной попытки. Проблемный материал, – прибавила она, глубоко вздохнув, так как будто слова эти все объясняли.

Вот только понять я ничего не мог и после долгой паузы, вероятно сообразив, что произнесенная ей фраза для меня пустой звук  Ракса, полным горечи голосом пояснила:

– Мое рождение было ошибкой. Но родителям и даже Совету Крови стало очевидно это не сразу. Однако время на обучения уже было затрачено… – продолжать она не смогла.

Поднявшись с постели, я подошел и обнял за плечи – какой же хрупкой и беззащитной была эльфийка в этот момент. Ну а от моего прикосновения ее тело стала бить мелкая дрожь, и подкосились ноги. Подхватив на руки, отнес Раксу на наше ложе (я сдвинул обе кровати вместе) и заставил сделать из моей фляжки несколько глотков того пряного вина что последние несколько дней она готовила для меня. Хоть в глубине души и шевельнулось сомнение – пойдет ли ей на пользу этот напиток. Похоже, что вреда точно не принес – дрожь утихла и девушка расслабилась. Так что я лег рядом и прижал к себе почти заледеневшее тело, и она прильнула ко мне.

Не знаю, что было тому причиной – магический напиток или желание молодой души доказать что выжила она не зря, но кожа ее вскоре потеплела и темная одарив меня призывным взглядом запечатлела на шее сладостный укус. Я был не против.

Продолжение следует...

0

46

38.

Вереницей тянулись безрадостные дни, и люди, столь близко наблюдавшие темных, пребывали во все более мрачном расположении духа. Да и запасы таяли с каждым днем, знали об этом все. И понятно, что знание это тоже не прибавляло уверенности в завтрашнем дне.

Что бы хоть чем то порадовать осажденных, родичи мои, да и я сам регулярно делали вылазки за городские стены. Для нас стало негласным правилом по возвращении принести хоть какую-то добычу. Чаще всего это был кабан или олень, но случалось и лошадь темных (лишившаяся седока), были тем приварком, что вносили мои воины в общий котел.

Так минули те две недели, что отвел князь для возвращения гонцам, которых посылал к своему сюзерену. По приказу Лаона на башне выставили постоянный пост, и кто-то из солдат день и ночь неотрывно наблюдал за тем местом, где должны были подать сигнал по возвращении посланцы.

Но проходило время – солнце свершало неизменный свой путь, но благословенный дым не поднимался над лесом – сигнала не было. И день ото дня все возрастало беспокойство человеческого правителя, да и всего войска тоже. Ведь ни что так не подрывает боевой дух, как полная неизвестность. Она одна способна победить даже самое сильное войско.

Еще семь раз солнце пересекло небосвод, но ожидания оказались бесплодны. Отряд так и не появился.

Хотя оставалась еще призрачная надежда, что гонцов просто перехватили на обратном пути. Так что князь обратился с просьбой послать и кого-нибудь из моих на разведку, а если будет возможность доставить-таки королю весть об осаде Нагарата.

По моему разумению это должен был быть сильный и опытный воин, но главное, чтобы он мог сохранять хладнокровие в любой ситуации – так что мой выбор пал на Харга. Мой старый боевой товарищ и соратник обладал всеми необходимыми качествами. Не раз он выходил победителем из не равных сражений, если не силой так хитростью. Но самое главное что, ни какой азарт и предвкушение сватки не могли заставить старого Харга выдать себя. Осторожность его, могла сравниться разве что, с его смелостью. 

Сборы были не долгие – оружие, да рюкзак с самым необходимым. Там был небольшой запас провизии, а еще лечебные мази и ветошь для перевязки – этим снабдила Ракса. И в предрассветных сумерках, когда ни мы, ни темные видеть толком не можем (но у нас есть нос), родич покинул город, через потайной ход указанный эльфийкой. Я проводил его до переправы через реку, где была застава темных. На всякий случай.

Сам же под прикрытием леса поднялся по склону горы к укрепленному замку. К тому, что раньше защищал исполинскую плотину, разрушенную нами. В нем снова был большой гарнизон. Впрочем, некоторое количество темных оставалось в этой крепости на протяжении всего времени нашего пребывания здесь. Еще мне удалось заметить, что на уступах скалы нас самой дорогой эльфы устанавливают огнеметные машины, снятые, по всей видимости, со стен горного замка. То, что машины были там, я знал доподлинно, светлые проверили это на собственной шкуре, когда попытались взять эту крепость штурмом. Не повторять эту глупость у них ума хватило, так что небольшой отряд темных, может быть сотня, оказались заперты там. И мы, и солдаты князя несколько раз перехватывали лазутчиков, но рассчитывать на, то что ни кто не прошел было не разумно.

С первыми лучами рассвета я углубился в лес, где еще совсем недавно мы охотились с князем. Впрочем, сейчас я не столь придирчиво выбирал дичь – мясо и ладно. И после недолгих поисков завалил копьем достаточно крупного кабанчика. Быстренько выпотрошив его, я утолил голод. А найдя подходящее место схоронился вместе с добычей до вчера. Не имело смысла лишний раз рисковать, пытаясь вернуться в город засветло. Зимние дни коротки, да и отдых мне не мешал, поскольку выспаться ночами давно уже не удавалось.
Возвращение, да еще не с пустыми руками было встречено с воодушевлением. Лаон заметно повеселел, а старшие офицеры при всякой возможности так и курсировали мимо кухни, то и дело, пытаясь заглянуть туда, пока Ракса была занята приготовлением ужина. Не густая, но наваристая похлебка на свежем мясе была приятным разнообразием унылому и достаточно скудному их рациону. Темная постаралась на славу бульон, обильно сдобренный специями, быстро притупляя чувство голода, давал долгую сытость.

Так что вылазки для разведки и охоты стали частыми – раз в два-три дня. Но как бы то ни было, а с определенным риском это было сопряжено. Часто родичи мои приносили не только дичь, но и свежие раны от эльфийского оружия на своих телах. Однажды это был отравленный клинок, но надо отдать должное лекарскому искусству и знаниям Раксы – будучи хорошо знакомой с природой того яда, которым соплеменники ее обычно смазывают лезвие, противоядие для Вага нашлось быстро.
Мы-то были при деле, да и положение, на мой взгляд, пока не было критическим, но вот людей зрелище темных под стенами удручало с каждым днем все больше. И дней этих было много – лишь на исходе третьей недели вернулся Харг.

Заметно исхудавший он был несколько раз не глубоко ранен. И даже до того как родич мне мысленно передал все подробности путешествия, я уже понимал что было оно тяжелым и опасным. А увидев все, его глазами удостоверился, что самые худшие мои подозрения оказались верными.

Я видел со стороны себя и как мы расстались у переправы. А дальше он крадучись направился вглубь земель темных, избегая дорог – лесные тропы были надежнее. Хотя как бы то ни было, а выходить к проезжей части все же приходилось. Но следы говорили мало, вернее слишком много – слишком много было следов темных, а, то, что оставили на земле светлые, можно было лишь едва различить. Однако вскоре стали попадаться явные свидетельства недавних стычек и, очень похоже, что победителями из них выходили не светлые. Тут и там встречались пепелища или свежие могильники, а вокруг пусть единично, но все, же были, детали амуниции и оружие. Вот только темным это все не принадлежало. Тот, кто победил в первую очередь заботится о своих, а там уж как получится.

Но это все были эльфы – князя, меня, а значит и Харга, сейчас интересовали только люди. Так что родич продвигался дальше на север, вслед за дорогой забирая все больше забирая к востоку. И путь этот все чаще пересекал обширные безлесные пространства, которые до войны были плодородными полями, богатыми садами и виноградниками. Жили здесь люди, подданные темных лордов, потому что каждый раз над этими угодьями обязательно возвышался замок или даже город подобный Нагарату. Но деревни и хутора пришли в запустение, а подходить к ближе к каменным укреплениям, мой старый товарищ не стал. Это было опасно и бессмысленно.

Наконец Харг нашел то, что искал. Более или менее.

На обширном поле, или вернее луговине, полого спускавшейся от гряды холмов, по которой шла дорога к небольшой, почти заболоченной речушке, виднелись явные следы грандиозного сражения. Тщательно все, обследовав, родич понял, что темные бились здесь с людьми и светлыми. Тут и там в неприметных ложбинках и низинах попадались трупы уже объеденные дикие животные – не особенно старались победители оказать последние почести противнику. Да конечно тела все же в массе своей погребли или сожгли, но это скорее для того что бы ни допустить распространения заразы. Ведь с приходом тепла такое количество разлагающейся плоти может послужить отличным рассадником всяких болезней. Об этом знали даже мы – оборотни, что уж говорить о темных. Однако неубранных покойников было предостаточно, что бы судить о численности армий вступивших здесь в противоборство.

Все это явственно свидетельствовало, что и месяца еще не минуло, как войско людей и светлых потерпело здесь сокрушительно поражение. На земле были явственно видны отпечатки ног, копыт, колес. А на брошенных телах были рубленные и колотые раны, проломлены черепа, иногда виднелись торчащие стрелы. Да и разнообразных доспехов и оружия попадалось много. Менее всего, похоже, темных заинтересовала амуниция людей.

Но требовались неопровержимые доказательства, резонно предположив, что одних слов может быть мало Харг устремился на поиски того, что точно послужит подтверждением его слов. Ничего из железа тащить родичу не хотелось, и он стал разыскивать более подходящий артефакт. Глубоко в густых лесных зарослях, что ограничивали луговину с правой стороны, он нашел то, что искал. Это был мертвый знаменосец войск короля, он лежал придавленный трупом лошади, из его груди, так же как и из бочины животного торчали стрелы темных эльфов. Было, похоже, что пронзенного насквозь человека, обезумевшая от боли коняга вынесла с поля боя. Но эльфы не промахиваются и вскоре от потери крови лошадь пала, придавив собой бездыханное тело своего седока. Заморачиваться с погребением родич не стал, рыть мерзлую землю пустая трата времени, да и лесным хищникам будет, чем поживиться. Он только сорвал с древка, закрепленного за спиной бедняги, королевское знамя. Это свидетельство поражения людей было бесспорным, ведь у победителей всегда достанет времени найти и собрать знамена и достойно похоронить знаменосца.

Так что, утолив голод кониной, Харг пустился в обратный путь.

Но как не осторожен был родич, удача все, же изменила ему и на патруль темных он таки напоролся. Даже для сильного и опытного оборотня пеший отряд из полутора десятка эльфов представлял серьезную угрозу, так, не без потерь, отбив первую яростную атаку, соплеменник мой пустился бежать. Хотя из нанесенных ран (глубоких и не очень) и капала кровь, но выследить по этому следу Харга, к счастью, не удалось. Не умели эльфы так хорошо идти по следу, а едва оторвавшись от погони, родич мой наскоро перевязал раны, что бы даже алые капли на лежавшем кое-где снегу не могли указать направление.

После этого инцидента Харг предпочитал передвигаться только ночью, что еще больше задержало его возвращение. А представ пред князем, он вручил человеку окровавленное королевское знамя со словами:

– Помощи не будет, Ваш король не придет! Войско его рассеяно, да и жив ли он сам мне не известно.

Сжимая побелевшими пальцами эту тряпицу – символ былого величия людей, Лаон поднял на меня беспомощный взгляд и еле слышно спросил:

– Что делать то будем, Рем?

– Будем пробиваться! – коротко ответил я.

Продолжение следует...

0

47

39.

Хоть родич мой и пришел с рассветом, но часовые быстро разнесли эту весть по всему городу. Так что к полудню Нагарат гудел, как растревоженный улей – все хотели знать какие вести он принес.

Князя же перспектива сообщить своим воинам, что помощи не будет, явно его не радовала. И что бы скрыть свою полнейшую растерянность, Лаон поднялся на башню. Я последовал за ним. Много ступенек вело на самый верх, и мы долго шли в тягостном молчании.

В голове мой постепенно родился план, хотя у этого плана и был существенный недостаток. Я отлично представлял, как можно будет вывести из окружения моих родичей, Раксу и князя, но вот спасти все войско было совершенно не реально. И как сообщить об этом человеческому правителю не знал.

Только мы вышли на верхнюю площадку, Лаон опередил меня:

– Я не оставлю своих людей! – порывисто сказал он, затруднив тем самым положение еще больше.

– Тогда самым разумным будет отдать приказ, что бы всем выдали по большой чарке вина, – молвил я, указав на солдата, наблюдавшего через телескоп за округой.

– Ты прав, – ответил Лаон мне, а вояку отправил с этим распоряжением к своим офицерам.

Когда же его шаги стихли на лестнице, грустно посетовал:

– Пусть хотя бы еще сегодня у них будет надежда!

– Тогда надо думать, но делать это лучше будет уже завтра. Утром следует собрать военный совет! И пусть каждый выскажет свое мнение.

– Да так лучше, – тихо сказал князь, и сегодня мы к этой теме более не возвращались.

И как бы ни было холодно (злой зимний ветер яростно трепал нашу одежду) на башне проторчали до самого заката. Я показал человеку, как управляться с телескопом и Лаон с пристрастием рассматривал все и вся. Немало времени он уделил изучению лагеря темных, но куда больший интерес вызвали огнеметные машины, установленные над дорогой у переправы.

Спустившиеся сумерки заставили нас вернуться в жилую часть дворца. Князь изрядно продрог, но заметил это только сейчас. К счастью нас уже ожидал горячий ужин, пусть и не слишком сытный, но с большим количеством сдобренного специями вина. Пряные травы хорошо притупляли голод, и Ракса давно уже раздала их в достаточном количестве всем кашеварам. Не мучимые голодом люди были куда спокойнее, и это позволяло сохранить хоть какую-то дисциплину.

А заметив, в каком состоянии, прибывает Лаон темная выдала ему двойную порцию успокоительного питья еще за ужином и он, сопровождаемый Вагом отправился спать в наудивление благодушном расположении духа, сражу же после трапезы. А тому из своих старых соратников – Рору, что был самым немногословным (даже по меркам оборотня) доверил ночью обходить посты. На приветствие он ответить, конечно, мог, но вот пытаться допытываться у него какие вести принес родич, было дело бесполезное. Этот лишнего он не сболтнет.

По той причине что мы оборотни отличаемся, скажем прямо, весьма сомнительным достоинством – врать не умеем, а расстраивать людей раньше времени совсем не хотелось, я сразу же после ужина направился в спальню. Ракса неотступно следовала за мной. А выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Так и вышло. Как только закрылась дверь, я подвергся очень обстоятельному допросу – что видел Харг и какие новости принес. Увиливать не стал да, в общем, и не собирался и обрисовал ситуацию на чистоту.
После чего эльфийка с горящими глазами сообщила, что у нее есть план и со словами: – «Сейчас я тебе все расскажу, Рэм» полезла в глубины шкафа. Оттуда лавиной посыпались разного рода свитки в футлярах и без них. Наконец Ракса победоносно  вытащила большую и старую карту. Раскатав ее на кровати, на которую лечь я еще не успел, она принялась рассказывать с горячностью не свойственной эльфам подробности своего плана:

– Ты знаешь, почему нас до сих пор не штурмуют? – с вызовом спросила темная и, не дождавшись ответа, продолжила, очертив пальцем на карте, район, где стоял  Имнаделл – Потому что именно сейчас светлые получают по заслугам! И я абсолютно уверена, что если не уже, так в самое ближайшее время начнется штурм логова этих подлых змей. И будь уверен – город падет!

Последнюю фразу она произнесла со страстным предвкушением.

– Но пока этого не произошло у нас есть шанс проскочить незамеченными, – и ее палец заскользил по карте, а я проследил направление, – Ты думаешь мимо Нагарата прошли большие войска? О нет! – прибавила она с недобрым смехом, – Армия, конечно, была велика, но Лорда Катакама там не было. Мне ли не знать его флагов. А силы, которыми он располагает, весьма внушительны. И все они, похоже, под стенами светлых. Но попасть туда, не миновав нас, они могли только в одном случае – прошли по старой дороге!

Не сдержавшись, я порывисто возразил:

– Там не было дороги, мои разведчики ее не видели. Врет твоя старая карта!

– Да карта старая, но она не врет, – с ледяной сладостью в голосе ответила Ракса, – Восстановить дорогу, что проложили темные хоть тысячу лет назад, большого труда не составит.
Потому то и разведчикам твоим досталось. Чтобы лишнего не увидели! Как видишь, – она постучала пальцем по линии на рисунке, – Эта дорога выходит на Тракт недалеко от Имнаделла, а там уж и до Мавена рукой подать. Не думаю, что стоит опасаться особых препятствий на пути, так посты да небольшие заставы.

Но на этом воодушевление эльфийки кончилось, и она замолчала. Простояв с минуту, устремивши взгляд на наше теперешнее пристанище, нехотя добавила:

– А вот как незаметно покинуть город я не знаю. Ведь если будет погоня нам не уйти точно.

– Хорошо. Ты сможешь это все рассказать завтра на военном совете. А пока нам следует отдохнуть.

– Н-да, – без особого энтузиазма протянула темная, – Отдых это как раз то, что нужно.

Быстренько скатав и переложив на стол карту, она, не мешкая, скинула одежду и забралась в постель. Я потушил свет и тоже улегся. Вскоре мы оба погрузились в сон. Хотя спокойным он не был – всю ночь Ракса беспрестанно возилась, то и дело, меняя положение тела, похоже, умиротворения ночной отдых ей не принес. Так что поднялась эльфийка до рассвета.

Совершив утреннее омовение, темная покинула комнату, и вскоре я услышал едва различимое бряцанье посуды и запах приготовляемой пищи. Тем лучше – и народ будет, чем покормить и она успокоится.

Князь же с подъемом припозднился, я уже сменил родича, а Ракса принесла завтрак в покои правителя, когда тот вылез из постели. Однако долгий отдых пошел ему на пользу – выглядел он куда лучше и спокойнее чем накануне. Покончив с трапезой, Лаон стал не торопясь одеваться, делать это приходилось без посторонней помощи, поскольку денщика своего он отослал в Мавен вместе с секретарем и поваром.

И как бы князь не оттягивал этот момент, но около десяти мы втроем (я, Харг и Лаон) вошли в тронный зал. Там уже некоторое время ожидали старшие офицеры – аристократы Мавена. Вот только вынужденное ожидание накалило и без того нервную обстановку – движения людей были излишне порывистыми, да и все помещение наполнял запах едва скрываемого волнения. Правитель с деланным спокойствием прошел к возвышению, и только обстоятельно устроившись в высоком кресле, поприветствовал собравшихся, начав тем самым военный совет.

Без всякого предисловия Лаон объявил, что помощи им ждать неоткуда, поскольку войска короля и светлых эльфов разбиты на голову. В доказательство чего предъявил переданное Харгом знамя. Так же офицеры еще и выслушали рассказ родича.

Такие вести как громом поразили собравшихся – повисла тягостное молчание, которое был вынужден нарушить сам князь:

– Друзья мои! – произнес тот ободрительным тоном, – Я выслушаю любые предложения. ЛЮБЫЕ! – с нажимом подчеркнул он, понуждая жестом высказываться.

Но предложений не было. Никаких. Высшие офицеры прибывали в растерянности, так что слово взял я:

– План есть у Раксы. Если вы готовы выслушать эльфа, она может рассказать!

– Да мы готовы ее слушать! – незамедлительно отозвался Лаон, с призрачной надеждой в голосе.

Положение было таково, что уже не имело значение, что Ракса темная – жить то хотели все! Я подошел и распахнул парадные двери тронного зала, сразу же за ними на небольшом диванчике, располагающемся в нише, сидела моя жена, и спокойно сжимая в руках карту, ожидала приглашения с истинно эльфийской невозмутимостью. Поскольку улучив с утра момент, я без свидетелей объяснил, что она должна будет чуть погодя последовать за нами на военный совет, но внутрь пока не позову не заходить. И Ракса выполнила это все в точности.   

Да и вошла она, излучая безграничное чувство собственного достоинства и даже где-то надменности. Разложив карту на одном из столов, все еще стоящих здесь, темная  не обращаясь, ни к кому конкретно покровительственно произнесла, указывая на Имнаделл:

– Взгляните сюда.

Офицеры подошли к столу вплотную, но тут же потеснились, освободив лучшее место для князя, покинувшего свое место на возвышении. Уж лучше видеть собственными глазами!
И леди Джейракса поведала людям, жадно ловившим каждое слово, все то что говорила вчера мне. Впрочем, никакой горячности в тоне ее не было и в помине – высокородная вещала сакральные истины для недостойного сброда. Впрочем, людям это было неважно! В их сердцах затеплилась слабая надежда на спасение. Но расцвести ей, было не суждено, последние слова Раксы: – «Но я не знаю, как незаметно покинуть город»,  снова повергли всех в глубочайшее уныние. Лаон испытующе заглядывал в лица своих аристократов в поисках ответа, но те лишь отводили глаза. Сказать им было нечего.

– Идея есть у меня, – в полной тишине произнес я.

Продолжение следует...

0

48

40.

Мне показалось, что слова как, будто на мгновение повисли в воздухе, а потом заметались под высокими сводами, задевая своими «осколками» собравшихся. На лицах их отразилась целая гамма чувств – безудержная радость сменялась недоверием, опасением, безотчетным страхом (мало ли что предложит зверь), но, в конце концов, все невысказанные вопросы обратились надеждой. Даже Ракса невольно подалась вперед в ожидании моих слов. Слушать они были готовы!

– Все не выйдут, об этом и думать нечего! – сходу заявил я, сразу же рассевая напрасные надежды, – Но если разделить силы и сделать отвлекающий маневр – один отряд нанесет удар по темным, то другой, меньший отряд сможет прорваться. Шансы есть у двух сотен. Не больше, – резюмировал я, и в зале снова повисла гнетущая тишина.

Тягостное молчание нарушил главнокомандующий – Димар, старший из офицеров Лаона, не только по должности, но и по возрасту. Благородный рыцарь был, пожалуй, постарше самого князя.

– Мы не можем положить две трети армии здесь. Нужен другой выход, – его слова дружно поддержали другие и, даже Лаон одобрительно стал качать головой.

Когда гвалт стих, я продолжил, не повышая голоса:

– Другого нет. И если пожалеть треть, мы поляжем здесь все. Если не от мечей темных так от голода точно.

И люди снова разразились протестами, но уже тише. Князь же, пристально посмотрев на меня, поднял руку, призывая к тишине, сказал:

– Говори все как есть. А там уж обсудим.

– Добро, Ваша Светлость! – согласился я и стал рассказывать, – Днем идти бессмысленно, при свете ни как не удастся скрыть, что войско разделилось. Но не рассчитывайте, что ночью удастся прорваться всем. Темные видят ночью не хуже чем днем, а может и получше, – с этими словами мотнул головой в сторону Раксы и та утвердительно кивнула в ответ, – Но через три дня будет новолуние, а может и с погодой повезет. Хорошо, коли за тучами не будет звезд не видать и тогда темных можно будет ослепить, если огонь будет побольше, да поярче. А дым погуще прикроет отход отряда. Но те, кто останется должны быть готовы умереть и умереть достойно – не дрогнув и не побежав. Тогда у тех, кто уйдет в запасе будет хотя бы день. И если вы согласитесь с моим планом, то я и трое моих родичей возглавим атаку.

Стоило мне только замолчать, снова разразился протестующий гвалт. Рыцари шумели, высказывая свои варианты. Ладно, им хватило ума не предлагать прорываться днем – жива еще была в памяти попытка темных, сделавших такую глупость. Но как бы то ни было моя идея разделить войско была для них не приемлема. И потихоньку люди начали сходиться к мысли самой темной и безлунной ночью ломануться всей армией по узкой дамбе, а там уж и на старую дорогу пробиться.

Однако, пыл их охладила Ракса. Она словно бы невзначай задела большой подсвечник, стоящий на соседнем столе и тот с грохотом рухнул на пол. От неожиданности голоса стихли, а взгляды устремились на нее. Похоже, этого эльфийка и добивалась, поскольку расправив плечи и заложив руки за спину, произнесла:

– Благородные рыцари! Эльфы живут долго и всю свою долгую жизнь те из них кому выпала судьба воина учатся сражаться. Меч становится продолжением руки, а стрела всегда летит туда, куда велит разум. Вам просто не выстоять!

Безжалостная холодность слов темной снова тяжелым камнем «придавила» людей. И в гробовой тишине я, тщательно подбирая слова, начал еще раз:

– Ваша Светлость и вы, благородные рыцари. Нас много, что бы незаметно ускользнуть под покровом ночи, нас мало, что бы силой прорвать осаду. Тяжелой пехоте темных не трудно будет прижать наше войско к реке и сбросить в воду. А тех, кому все же удастся вырваться на старую дорогу, догонит эльфийская конница. Лягут все, – с нажимом произнес последние слова, стараясь донести абсурдность их плана до них самих, возражений в этот раз не последовало, и я продолжил, взывая уже не к разуму, а к чувствам – Шанс будет. Но только если одни со всей возможной смелостью ударят по темным, оттянув на себя внимание, яростной атакой и смешав ряды противника, позволят другим уйти незамеченными. Докажите небесам что у людей достанет храбрости ценой своих жизней спасти жизни товарищей!

Последнюю фразу я намерено бросил в лицо Димару. Он принял мой вызов и, вскинув голову, ответил:

– У людей достанет храбрости, я уверен. Но приказывать никому не буду. Это дело добровольное. Я пойду за тобой, Рэм! – на это и был мой расчет.

На том и порешили. С какой-то спокойной отрешенностью к командиру присоединись еще двое, тоже уже не молодых офицера. Лаон горячо поблагодарил их и пообещал, что такой подвиг забыт никогда не будет. Странный все же люди народ.

Часа через два после начала военного совета князь со своими аристократами отправился к народу (хоть время полудня уже миновало, о еде никто из них и не думал). Ведь предстояла не легкая задача – объявить, что великое войско потерпело поражение и теперь им самим предстоит решать, кто может еще и будет жить, а кто неизбежно умрет. И я, и Харг последовали за человеческим правителем, Ракса стоящая неподвижно как статуя проводила меня тяжелым взглядом.

На ступеньках дворца глашатае затрубили сбор, хотя площадь и так была уже запружена народом. Все кто был не в карауле, похоже, были здесь.
Лаон держался достойно, голос его ни разу не сорвался, хотя он из всех сил напрягал связки, что бы перекрыть все возрастающий гул толпы. В конце же князь повторил мои слова:

– Докажем небесам что у людей достанет храбрости ценой своих жизней спасти жизни товарищей!

В ответ же сотни глоток в разнобой закричали: «Докажем!» и площадь потонула в оглушающем шуме. Потом слово взял Димар, воздев руку к небу, он дождался пока гомонящая толпа, несколько успокоится, а указав на нас с родичем, офицер прокричал в толпу:

– Нас поведут волки, и сам пойду за их вожаком! Кто последует за нами на встречу со смертью, в бой ради жизни! – солдаты заворожено слушали своего командира и в наступившей тишине тот провозгласил, – Выбирайте мудро! Жить должны те, кому есть ради чего вернуться!

И снова всех накрыл неимоверный гвалт. Люди стали разбиваться на небольшие группки, которые потом слились в два больших скопления разного размера – одно в два раза больше другого. После чего князь объявил, что все получат двойной паек, а те, кому не идти ночью в караул еще и двойную норму выпивки. Экономить было уже бессмысленно, да и солдатам было что «отпраздновать» кто-то, молча пил за долгую жизнь, а кто-то заранее старался отметить повеселее поминки.

Ракса тоже расстаралась с ужином. Но, похоже, зазря – Лаон едва притронулся к еде, несмотря на, то что обед он пропустил. Да и офицеры тоже не особо налегали на угощение. Тем лучше – нам с родичами больше досталось. Даже такая вещь как неминуемая смерть не может испортить оборотню аппетит.

Вот только и сама эльфийка почти ничего ни съела. Во время всей трапезы просто-таки буравила меня взглядом. И я понимал, что взгляд этот, ой, не к добру.
Трапеза изрядно затянулась, впрочем, дворяне Мавена налегали в основном на выпивку, дабы прогнать тяжелые мысли. Лаон тоже набрался, так что мне пришлось не только сопровождать его в опочивальню, но и деликатно поддерживать под локоть, дабы тот не рухнул в коридоре. Офицеров, которые были в не лучшем состоянии, по комнатам отвели мои родичи.

Наконец и мы с Раксой отправились к себе. Как только закрылась дверь нашей спальни, эльфийка выпалила (вот уж не ожидал от нее такой бурной реакции):

– Как ты мог вызваться? Это же неминуемая смерть. Мы оба это знаем. А вожак должен жить и вести за собой клан! – ярость, смешенная с обидой, буквально кипела в ней.

– У клана есть новый вожак, а я стар и уже устал тащить на своих плечах это бремя, – мой голос звучал спокойно, но тон не предполагал никаких возражений, Однако, и это не смерило бурю бушевавшую в душе темной леди. Делать было нечего, стал объяснять – Еще десять-пятнадцать лет и я одряхлею, силы покинут меня. А немощной развалине нечего делать в клане. Ты не думай мы не выгоняем таких, но в голодную зиму любой старик доживший до того сам уйдет, дабы не отнимать пищу у детей и женщин. Так что для меня самого, как и для Харга, Рора и Мава это лучший выход. Да и немыслимо мне оставить своих соратников, которых знаю всю жизнь и большую часть этой жизни водил их в бой. Поведу и сейчас. Ведь если что-то пойдет не так родичи мои вряд ли сумеют перестроить атаку, хоть они и многоопытные воины!

Я пристально посмотрел на девушку и вкрадчиво спросил:

–  И вот скажи мне сама, что лучше – умереть, упиваясь битвой, бок обок с друзьями в расцвете лет или немощным и больным стариком от голода в холодном лесу? Скажи мне, эльф?

– Упоение битвой ни с чем несравнимо! – это прозвучало как безоговорочное согласие, однако было лишь маневром перед новым наступлением. И Ракса разразилась тирадой,
разящей не хуже ее стрел. Сколь же упорно желала эльфийка изменить мое решение, – Но и ты не знаешь всего! Мы оказались совместимы, и я понесла дитя. Ты будешь отцом, Рэм!

– Я знаю это. И знаю давно. Может раньше, чем ты сама поняла, я уже чувствовал это, – и, подтверждая последние слова, легонько постукал пальцем себе по носу, – Знают о том и все родичи. Любой оборотень в состоянии по запаху распознать родню до седьмого колена. Тебя и наше дитя не оставят и примут в клан. Если того пожелаешь, но это твой город, а легионы под стенами твое племя. Ты вольна остаться, – добавил я, предоставляя ей выбор.

– Вольна умереть! Я понесла от тебя без одобрения Совета Крови, и пока что мне недостанет сил отстоять свой выбор. Хотя в этом и разбираться никто не будет – я же не приняла смерть от своей руки. Так что желающих мне помочь будет в избытке, – с уже знакомым безразличием произнесла она, –  Посему отныне твой клан станет моим!

Но и этим Ракса не успокоилась. А немного погодя, когда мы уже улеглись, предприняла еще одну попытку. Устроившись у меня под боком, она перебирала пальцами шерсть, отлично зная, что это действует на меня расслабляющее и как бы невзначай обронила:

– Я много уже знаю о ваших телах, дай время буду знать еще больше. Но и сейчас мне известно, какие травы сделают тебя втрое сильнее и быстрее, какие уберут боль от старых ран, а какие не дадут мужеской силе оскудеть еще долгие годы. Пойдем, и я найду средства, что дадут тебе – величайшему из вожаков твоего народа, жизнь долгую. Сравнимую с эльфийской!

– Ох, леди Джейракса! Эльф, истинный эльф! Теперь ты искушаешь меня, – сказал я напрямик и без обиняков, – Подумай! Офицерам князя самим не удержать темп атаки, да и люди неизбежно дрогнут, когда поймут, что я их предал, ведь решат же: «Сам предложил и в кусты!» И тогда уж точно никому не уйти! – осторожно взял ее за подбородок и, заглянув прямо в глаза, примирительно произнес, – Пойми мать моего дитя, для оборотня потомство это все! Да, я погибну, но жизнью своей надеюсь выкупить у смерти ваши жизни. Не мешай мне сделать это!

Она мотнула головой и, сбросив мои пальцы со своего лица, уткнулась в шерсть на груди. Хотя я и не услышал ни одного звука, однако почувствовал, как горячая влага коснулась моей кожи – Ракса плакала. Да уж, не жаль прожитых лет, коли на пороге смерти довелось узнать, что и эльфы способны плакать!

Продолжение следует...

0

49

41.

Атаку назначили на ночь новолуния – через три дня. И все эти дни кипела работа, ведь нужно было сделать так много.

В городе прошерстили все углы и закоулки в поисках подходящей тары, которую можно было бы заполнить зажигательной смесью. В ход пошло все  – бутылки и банки, кувшины и горшки. Все эти емкости заполняли той черной тягучей жидкостью, что хранилась в подвалах дворца, тщательно закупоривали деревянными пробками и заливали смолой или воском. После этого, их как следует, обвязывали веревками, превращая тем самым в метательный снаряд, который можно было достаточно далеко зашвырнуть. А из хоть сколько-нибудь подходящих деревяшек и тряпок было наделано множество факелов – не менее чем по десятку на каждого атакующего.

В работе этой старались поучаствовать все, ведь это занимало время и позволяло отвлечься от невеселых мыслей. И  люди делали ее с каким-то остервенением.

Не бездельничала и Ракса. Она снова отправилась в тот потаенный склад у городской стены, впрочем, в это раз ходил с ней не я. Темная привлекла лекаря княжеской армии, того что пользовал солдат и обозников. Еще их сопровождали несколько ребят покрепче, которых леди нещадно нагрузила – переметные сумки, и большие ящики с ручками были полны под завязку. Все это было погружено на одну из немногих оставшихся телег. Мне довелось пронаблюдать, как Ракса пристально следила за разгрузкой, то и дело, покрикивая, чтобы эти олухи были осторожней. Пряно пахнущее добро и не только сложили на кухне. Туда же из колдовских залов в подвале переместились странного вида и непонятного мне назначения стеклянные сосуды и трубочки разных форм, причем большую часть этого эльфийка перенесла сама. Хотя кое-что рукам лекаря все же доверила, предварив это вероятно целой отповедью, поскольку коробки он нес с величайшей осторожностью и даже неким благоговением.

Эти же дюжие ребята передвинули один из столов в самой мойке, и на нем Ракса соорудила из этих непонятного назначения стекляшек, еще более непонятную конструкцию.  Пузатые и не только сосуды с носиками и без, прихотливым образом соединялись разношерстными трубочками, так что содержимое одного вполне могло переместиться в следующий после неких колдовских действий. Напоследок молодцы эти притащили откуда-то и подвесили в очаге большущий котел из серебристого металла, но оловом это не было. Больше всего материал этот напоминал сталь клинков и, похоже, что был именно ей.

Покончив со всеми приготовлениями Ракса вплотную занялась колдовством и зельеварением. Взятый ею в помощники лекарь непрерывно что растирал и измельчал под ее чутким руководством (темная то и дело что-то подробно объясняла человеку), следил за огнем в очаге под котлом и поправлял фитильки небольших ламп, что эльфийка расставила под сосудами в некоторых местах той магической конструкции, которую она соорудила. Сама же леди скрупулезно взвешивала различные порошки (травяные и не только), а потом добавляла их то в котел, то осторожно засыпала в разные стеклянные сосуды по необходимости. А потом разливала получившиеся снадобья по бутылькам (маленьким и побольше) и распределяла их по размеру в разные ящички. 

Понять смысл ее действий я не пытался, просто время от времени наблюдал потихоньку за этим священнодействием. Понимая, что делает она это не просто так, все же был малость недоволен – готовить Раксе было некогда, да и не где. Так что эти дни мы все (и даже князь с офицерами) столовались у солдатских кашеваров.

Дни были заполнены заботами – все нужно было организовать, за всем проследить, но и по ночам я трудился на благо своего будущего – готовил эльфийку для жизни в клане. Никогда еще за всю жизнь не было произнесено мною столько слов. Большую часть времени трех оставшихся в нашем распоряжении ночей я рассказывал Раксе что, да как устроено у оборотней. Однако выяснилось, что она уже неплохо разбирается в наших традициях, это значительно облегчило дело. Так что мне оставалось лишь как можно подробнее описать характер и повадки всех членов моего клана, а так же значимые фигуры в кланах ближайших соседей.

В первую очередь я очень подробно проинструктировал темную на предмет того что ей следует делать по прибытии в Мавен. Поскольку договор с князем был заключен на год или же до победы людей и светлых в войне, то родичи, что уйдут из Нагарата вместе с ней так и так останутся с Лаоном. Поэтому она должна будет передать мое распоряжение племяннице и, ни сколько не мешкая им, следует отправляться к матери Варги, моей сестре в горы. Вот только меня почему то не оставляло подспудное чувство что этой несносной девчонки уже нет в Мавене. Так что на всякий случай я несколько раз объяснил и показал Раксе на карте как же добраться до нашего жилища. Карта была та самая, что темная леди предъявляла князю и офицерам, а самый ее уголок как раз и отображал бывшие гномьи копи.

Более всего меня поразило то, что пока я говорил и, водил пальцем по рисунку указывая маршрут, эльфийка смотрела каким-то остекленевшим взглядом. Мне даже показалось, что она не замечает моих движений и обеспокоенный я попросил ее повторить – что было сделано ею в точности, даже интонации, а от маршрута леди кажется даже и на волосок не отклонилась. Я был удовлетворен и Ракса сложила карту покомпактнее, а затем убрала в одну из переметных сумок, что были приготовлены к отъезду. В ней уже лежало немало бумаг и свитков без футляров (для экономии места).

Далее стал как можно подробнее рассказывать, что и как должна она будет сказать моей сестре, да и что Бара собой представляет, как лучше всего повести себя с ней и ее семьей.  Так же просветил эльфийку насчет своих сыновей – кто, что да как.

И снова тот же остекленевший взгляд. И снова же высокородная повторила все мои слова и интонации полностью. Я начал догадываться, что делает она это преднамеренно, похоже, это была какая-то уловка темных, позволяющая запоминать все увиденное и услышанное с абсолютной точностью. Ну, пусть так, в последующем постарался просто не замечать на это ее выражение лица. 

Говорить несколько часов безумолку было для моего горла нелегкой задачей и, голос все чаще стал подводить меня. На что Ракса заявила тоном, не предполагавшим возражения:

– На сегодня хватит, завтра продолжишь, – после чего плесканула к кружку немного вина, в которое добавила какое-то снадобье, извлеченное из глубин другой приготовленной сумки и, протянула мне со словами, – На выпей. Поможет!

После этого скинула одежду и улеглась в кровать, завернувшись в одеяло – дав тем самым недвусмысленно понять, что любовных утех на сегодня не предвидится. По всей видимости, ей нужно было время, чтобы как следует уложить в голове все услышанное. И верно – это было важнее. Да и отдыхом пренебрегать не стоило. Впереди было много забот, а оплошность, сделанная по недосмотру, может очень дорого обойтись.

Так я продолжил следующей ночью и на третью тоже. Говорил слова, по привычке вкладывая и мысленные образы. Каждый родич словно бы вставал перед глазами – внешность во всех мелочах, нрав и характер, повадки и привычки.  В какой-то момент мне показалось, нет, был просто-таки уверен, что образы эти отзываются в мозгу эльфийки. Она «слышала» и воспринимала мои мысли. И это давало мне надежду, что Ракса сумеет занять свое место в клане и место это будет не из последних.

Утро дня предстоящего прорыву было необычно тихим – ни всеобщей побудки, ни построения. Даже часовых в ту ночь на постах был самый минимум, лишь бы темные не заподозрили чего. Отдыхали и мы с Раксой. Ну как отдыхали – напоследок дарили друг другу минуты радости то нежно и бережно, а то и сгорая в диком огне страсти. Будь что будет, но жизнь возьмет свое!

После полудня внутри городских стен, наконец, началось оживленное движение. Люди поднялись и занялись сборами, производя при этом громкий шум – офицеры отрывисто выкрикивали команды, топали люди, бряцали доспехи и оружие, ржали лошади. Поток воздуха принес запах приготовляемой пищи, Лаон еще накануне распорядился не экономить продукты, так что кашевары расстарались во всю. Пирушка перед боем – что может быть лучше!

Однако, пряные ароматы сладко щекотали нос, напоминая, что и мы тоже голодны. Завтракали, не выходя из комнаты. Эльфийка прекрасно понимая, что возможности уединиться, может и не представится больше, приготовила еду и вино с вечера.

И как бы ни хотелось мне оттянуть этот момент, пора было покинуть нашу спальню. Я собирался неспешно, тщательно проверяя оружие и снаряжение. Метательные ножи заняли свое место в нагрудной портупее, пара кинжалов в ножнах на животе, тяжелый меч на пояс и большой гномий топор за спину.

Не стал брать только драгоценные церемониальные клинки светлых – меч хоть и сделанный из прекрасной стали был маловат, да и легковат для меня. Как и кинжал, слишком уж изящный и вычурный, мало он годился оборотню для последнего боя. Так что его место занял запасной – куда более массивный образчик, лежавший по сю пору без дела в моем рюкзаке. Но была и еще одна причина расстаться с этими клинками. Хоть и запоздало, но я преподнес их Раксе в качестве брачного дара – для нее-то они были в самый раз. Кроме того эти меч и кинжал были цены не малой, ведь даже мастера светлых делали такие вещи не часто, да и не поскупились эльфы на драгоценные металлы и каменья для украшения. Однако куда важнее было то, что каждый оборотень знал, что клинки эти были моими, а тот факт, что теперь они принадлежат темной, подтверждало ее статус лучше любых слов.

Собралась и Ракса еще раз тщательно перепроверила содержимое седельных сумок – одна была под завязку забита баночками, скляночками, мешочками со всякими снадобьями и лекарскими инструментами, в другую темная плотно упаковала книги, свитки и карты. Одежды же взяла самый минимум – только то что поместилось в ее не большой рюкзачок, хотя вещей у нее за прошедшее время поприбавилось (даже в разоренном городе можно многое найти, если знать, где искать, а дочь лорда явно это знала). Но темные тем еще и отличались от светлых, что их мало интересовала внешняя показуха. И у них, как и у нас, более всего ценилась личная доблесть и заслуги. Посему леди подвесила к поясу мои подарки, а  собственный ее меч, занял по моему примеру место за спиной. Покончив со всеми приготовлениями и уже стоя возле дверей, Ракса долгим взглядом окинула комнату. Посмотрев же на меня, тихо сказала:

– Знаешь, Рэм, наверное, я люблю тебя. У меня мало опыта в таких вещах и объективно судить мне трудно, но кажется это так, – эльфийка провела рукой по моей голове, пригладив лохматую жесткую гриву, – Будь на то моя воля я бы оставалась с тобой всю жизнь. Всю Мою жизнь, – из уст эльфа, живущего практически вечно, это звучало значительно. Темная обняла меня за шею и, посмотрев прямо в глаза, прибавила, – Сделай же все и даже больше что бы нам представилась такая возможность.

Не дав мне ответить, Ракса подхватила свой рюкзак и скрылась в коридоре. Я, взяв седельные сумки, двинулся следом по направлению к конюшне. Хотя и там ее застать мне не удалось.

Продолжение следует...

0

50

42.

День был хмурый, сплошная сумрачная пелена низко ползла над долиной. И казалось, что вот-вот повалит снег из брюха тучи, пропоротого горными вершинами.

«Хороша погодка» – подумал я, – «Луны нет, а под таким покрывалом и звезды нас не выдадут. Снега бы еще, да посильнее – там уж и следов будет не сыскать».

Позади дворца, рядом с казармами, где толпилась основная масса народа, мне встретился князь. При нем был Вар – один из лучших разведчиков и охотников клана, я решил, что отряд поведет он. Мало кто из родичей был столь же внимательным и осторожным – то что нужно в этой ситуации. Накануне вечером они с Раксой в моем присутствии долго и подробно обсуждали предстоящий маршрут. Складывалось впечатление, что эльфийка ходила по этой дороге до самого Мавена собственными ногами, поскольку знала такие детали, о которых карта умалчивала. И это было хорошо. Жаль только что выспросить, как же такое получилось, времени не было.

Приблизившись к Лаону, одетому во все темное, со спины я не долго послушал, о чем тот говорил с Варом, пока родич кивком головы не привлек внимание человеческого правителя к моей персоне. Князь резко обернулся и, старательно скрывая волнение, очень буднично произнес:

– А это ты Рэм. К бою готов?

– Оборотень пока жив всегда готов к драке. А готовы ли люди Вашей Светлости?

– Сам посмотри, – отозвался человек, делая широкий жест рукой.

Да они были готовы. По двору и прилегающим улицам деловито перемещались или стояли небольшими группами черные тени – меньшая часть солдат и офицеров княжеского войска были облачены в темные или черные одежды. Это постаралась Ракса, указав целый схрон обмундирования армии своего отца. И хоть без особого энтузиазма, но люди надели на себя эти вещи – захочешь жить сделаешь и не такое.

Кое у кого даже лица были перемазаны сажей. Хотя и это они придумали не сами, эльфийка рассматривая при Лаоне свою руку, испачканную сажей от котла, как бы, между прочим, обронила, что лошади светлого окраса уж очень заметны ночью. Намек был понят, посему кони, которых как раз начали седлать были в подавляющем большинстве вороной или гнедой масти.

В один из домов, приспособленный под казарму тянулась длинная вереница солдат. Эти в черное одеты не были. Когда же они выходили через другую дверь, то каждый из них сжимал в руке или запихивал за пояс небольшую бутылочку. Приблизившись к окну, я заглянул внутрь – примерно посередине помещения сбоку от прохода на наспех сколоченных нарах восседала Ракса, по бокам от нее и на полу стояли ящики, заполненные теми самыми бутылочками. Причем в разных ящиках и бутылки были разные – побольше, среднего размера и, совсем маленькие. Темная внимательно окидывала взглядом каждого подходящего к ней человека и выдавала ему какую-нибудь бутылку – рослым детинам и упитанным крепышам доставались большие, щуплым и недомеркам маленькие, но большинство получали склянки среднего размера.

Понаблюдав несколько минут, я отправился по своим делам – следовало проверить и подготовить наше секретное оружие. Путь мой лежал во дворец, где в заветном сундуке и лежали наши мортирки. По ходу же приметил, что и те офицеры, которым предстоит идти в бой против легионов темных, тоже получили склянки с волшебным напитком. Почти всех своих родичей нашел в библиотеке и там они разбирали по седельным сумкам личные вещи и прочие ценности из сундука. Харг, Мав и Рор раздавали то, что принадлежало им – передряга предстоит не шуточная, и рассчитывать, что все выйдут живыми из боя не стоило.

Покончив с этим скорбным занятием, мы принялись снаряжать огнестрельные трубки и распределять имеющиеся к ним боеприпасы. Еще много лет назад столкнувшись с горючим составом светлых, мы поняли, какая это смертоносная штука, но сделать такой, же не могли. До поры до времени. Черный порошок темных горел не хуже, хоть вонял безбожно, да и дымил нещадно. Но это пустяки. Если этот порошок плотно набить в небольшие кожаные мешочки вперемешку с камнями, а сверху еще и сыромятной кожей обмотать, то через несколько мгновений после возгорания неведомая сила с яркой вспышкой и оглушающим грохотом разрывала этот мешочек. Расталкивая всех, кто был рядом и разбрасывая вокруг те самые камушки с невероятной силой, раня окружающих. 

Впрочем, даже самый сильный из нас не мог очень уж далеко забросить такой мешочек. Но однажды один такой взорвался в узком жерле пробуренного гномами шурфа и мы поняли, что достаточно сделать трубку подходящего размера, чтобы оружие это поражало противника на много десятков шагов. Выдолбленные стволы деревьев служили не долго, а вот листовой металл, скрученный в трубку, плотно виток к витку обмотанную проволокой и заглушенную с одного конца выдерживал множество выстрелов. Каждый из нас четверых стариков снарядил по две такие трубки и приторочил их к портупее, а дополнительные снаряды разложили в поясные сумки.

Ну что ж, к сражению мы были готовы!

Раздав зелье людям, эльфийка нашла меня и протянула полотняную котомку, в которой что-то позвякивало со словами:

– Вот, выпей перед выходом сам и друзьям своим дай! Пусть ваши шансы будут повыше, – это оказались четыре больших бутылочки, наполненные до краев.

– Хорошо, – согласился я, – Дополнительный шанс никогда не повредит!

С наступлением самых густых сумерек Ракса снова принялась за дело, так еще и лекаря с помощником привлекла. Вот только не знаю, чего здесь было больше лекарства или колдовства. Эльфийка перебросилась несколькими словами, со старшим офицером, идущим вместе с князем и тот громогласно отдал команду всем воинам, одетым в черное выстроится в шеренгу, причем самые опытные солдаты и офицеры были замыкающими. А темная леди с помощниками забрались на невысокий помост, и к каждому из них стали подходить по очереди солдаты и офицеры, которым в глаза капали какое-то снадобье, сопровождая это словами «На свет не смотри». К моему и не только моему удивлению через некоторое время люди стали вполне сносно видеть в сгустившейся темноте. Одним из последних волшебные капли получил Лаон и, похоже, князь был не слишком доволен таким положением вещей. Впрочем, дочь эльфийского лорда нашла, чем его задобрить:

– Полноте Ваша Светлость. И последние станут первыми. Так было надо – вещество действует только несколько часов, и те, кто пойдут в голове колонны, будут иметь запас по времени.

– Преклоняюсь пред вашей мудростью, леди! – с поклоном восхищенно произнес человеческий правитель, снимая свою шапку, в ответ эльфийка одарила его томной улыбкой и с невероятным изяществом склонила голову. Да уж в придворных играх она знала толк.

Ночь полностью вступила в свои права, затопив непроглядной темнотой улицы Нагарата и, лишь редкие факела горели на пути от дворцовой площади к воротам. Приближался назначенный час, люди, из атакующего отряда разобрав сосуды с зажигательной смесью и факела, выстроились шеренгами вдоль главной улицы. То же самое сделал и я с моими бывалыми соратниками. Впрочем, свое место в авангарде колонны, состоящем из тяжело бронированных пехотинцев и старших офицеров, мы еще не заняли. Второй отряд, разбившись на группы по тридцать-пятьдесят всадников, рассредоточился на ближайших к воротам улицах. Лошади в темноте недовольно храпели.

Что ж, самое время простится! И отозвавшись на мой мысленный призыв из темноты улицы, что вела вправо вдоль городской стены от мощной арки, вышли наши молодые родичи. Последней была Ракса, я заметил, что шагала она необычной для эльфа походкой – как-то сгорбившись, низко опустив голову, словно бы непомерная тяжесть давила ей на плечи. А вот соплеменники мои наоборот были очень возбуждены. Все «говорило» об этом – вздыбленная шерсть и нервно мотыляющиеся хвосты, то и дело поджимаемые уши и прищелкивающие зубы, и даже просто дыхание сопровождалось печальным подскулом или огорченным рыком. Я отчетливо почувствовал в своих мыслях искреннюю любовь и полнейшую преданность, дружеское участие и родственную поддержку. И каждый из молодых и не очень воинов постарался выразить все это через самые крепкие объятья. Рит даже в несдержанном порыве лизнул в лицо Мава, двоюродный дядя как-никак.

Все это время эльфийка стояла поодаль, не вмешиваясь, но наконец подошла и она. Несколько долгих, бесконечно долгих мгновения в неподвижности Ракса рассматривала землю у наших ног. Я ждал. Хоть мне и недолго довелось знать высокородную леди, но понемногу уже начал понимать ее – раскрывать нараспашку душу, выставляя напоказ чувства, в племени темных было не принято. И торопить не имело смысла – если сможет, скажет сама. Хотя родичей моих такая холодность явно поразила, ведь женщинам нашего народа не свойственно было скрывать или тянуть с выражением своих мыслей и чувств. Странным было для них что жена, провожающая мужа в последний бой, просто стоит в молчании, не делая даже попыток заключить супруга в объятья. И наконец, похоже, поддавшись этому мысленному давлению, эльфийка сделала еще один шаг и крепко обхватила меня руками, уткнувшись своим лицом в мою шею. И снова не услышав ни звука, я лишь ощутил горячую влагу ее слез. Время как будто замерло, и мы стояли в неподвижности, отрешившись от всего мира…

Но тянуть дальше было уже нельзя, я шкурой чувствовал, как мало-помалу начинают раскручиваться события, а «буря» перемен вот-вот накроет нас. И словно бы  по команде земли коснулись первые снежинки.

– Пора, – чуть слышно произнес я.

– Пора, – эхом отозвалась она, – Пусть надежды почти нет, но буду ждать, – сказала Ракса только одними губами, подарив мне долгий взгляд. И обернувшись столь резко, что плащ обвил ее ноги, темная почти бегом удалилась за моими родичами туда, где была ее лошадь.

– Пора, – уже во весь голос, даже с подрыком обратился я к бывшему рядом Димару и демонстративно залил в себя волшебный напиток.

Старый вояка, даром, что родовитый дворянин посмотрел на меня по-дружески, и криво ухмыльнувшись, вытянул из-за пояса бутылек. Офицер обернулся к стоящим за ним войскам и, зажав эту склянку в поднятой над головой руке, прокричал:

– Победа или смерть! – он тоже опрокинул колдовское зелье себе в рот.

По рядам прокатилось: «Победа или смерть!» и пустые бутылочки полетели в разные стороны, со звоном падая на мостовую или ударяясь о каменные стены, разбивались вдребезги.
Напиток действительно был волшебный – в моей крови забурлила жажда битвы, в душе вспыхнул огонь неудержимой ярости. Я почувствовал, как силы мои утроились и, вдвое быстрее стала реакция. Права была Ракса, молодость будто вернулась ко мне. Да и на людей колдовство это действовало не хуже – все, все они рвались в бой.

– Открыть ворота! Факельщикам занять свои места! – был мой приказ.

Незамедлительно ворота распахнулись настежь, и четверо часовых, скрывавшихся до сей поры в караулках выскочили на дамбу и встали с зажженными факелами по обеим сторонам от дороги.

– Вперед, – скомандовали мы с Димаром в один голос.

С каждой секундой возрастал гул от топота ног, когда каждая следующая шеренга приходила в движение. Миновав через арку толщу городской стены, я поджег свой факел, то же сделал и Димар, шедший справа от меня и родичи, шагавшие следом. Несколько минут и по дамбе неспешно, но неуклонно «ползла» огненная змея, становясь все длиннее. Редкие снежинки, кружащиеся в воздухе, уже скрадывали обзор, да и свет факелов, надо сказать, мешал ночному зрению, так что я пока не мог рассмотреть нашу первую цель – заставу у развилки дорог, там где река покидала долину. Когда же миновав большую часть пути, проложенного по гребню земляной насыпи, мне удалось  увидеть неясные очертания этих укреплений, я обернулся. Последний человек с факелом в руках уже достаточно удалился от ворот и их черный, распахнутый зев вел в беспросветно темный город. Нагарат выглядел совершенно пустым.

Как не напрягал я слух, но все что я смог расслышать это были несколько коротких и четких приказов, отданных достаточно громким, но вполне будничным голосом – эльфы на заставе приготовились отразить наше возможное нападение. Не тут-то было, этого в мои планы не входило. Ночью не сильно-то постреляешь из лука, и даже эльфы при всем их мастерстве не были столь самонадеянны, чтобы попусту тратить стрелы. Так что, приблизившись на достаточно близкое расстояние, я кивнул Димару и мы в две глотки, заорав: «Поджигай!» запалили фитили на сосудах с зажигательной смесью. Крепко держа за веревки, что есть силы, раскрутили эти посудины над головой и запустили их в сторону укреплений занятых темными, следом полетели еще и факела (ведь у каждого из нас их была цела связка). Над моей головой и шлемом старшего командира пронесся еще с десяток факелов и таких вот рукотворных «звезд». При падении керамические стенки раскалывались, и липкая черная масса намертво приклеивалась ко всему, чего касалась, тут же вспыхивая жарким пламенем. Первым занялся частокол огораживающий заставу, заставив темных отступить вглубь своего укрепления. Но и там им не было спасения. Каждый следующий в шеренге ряд человеческих воинов, тоже бросали факелы и горящие сосуды, теперь же они падали внутри ограды заливая все морем огня. И как бы ни были дисциплинированны эльфийские воины, даже их охватила паника. Теперь уж командиры исступленно кричали, силясь, навести порядок. Впрочем, безрезультатно. Ворота заставы, наконец, распахнулись и не многие уцелевшие побежали в сторону основного лагеря. На этом огненный дождь закончился (зачем же попусту боеприпасы тратить), а убегающим в след летел наш победный крик.

Но это было только пол дела. Действительно большая драка была еще впереди.

На опушке редколесья, напрочь перегораживая дорогу, ведущую к Тракту, уже выстроилась тяжелая пехота темных, укрывшись за массивными щитами и выставив длинны копья наперевес. Мне удалось насчитать порядка тридцати рядов – это было уже серьезно. Но не всегда сильный противник, достаточный повод для отступления и что бы прогнать эти мысли, а главное подзадорить людей я задрал голову к небу и исступленно завыл. Родичи, а за ними и люди подхватили этот боевой клич.

Однако самое главное это было сигналом, по которому из Нагарата в полной темноте выдвинулся меньший, но куда более важный для меня отряд. Снегопад еще немного усилился, так что рассмотреть город было почти невозможно. И как ответ на мое беспокойство от Вара пришла предельно четкая мысль:  «Порядок, вожак! Идем нормально. Лошадей пустили быстрым шагом. Вот-вот минуем дамбу, а там уже скорости можно будет прибавить». Это меня успокоило, я пожелал им легкой дороги и, выкинув все лишнее из головы, снова завыл, предвкушая ни с чем несравнимую радость битвы.

С воплями, криками и улюлюканьем мы вплотную приблизились к первым рядам темных. И снова, но теперь уже не сговариваясь, мы с Димаром скомандовали во все горло: «Поджигай!». Но эльфы стояли твердо. Даже когда в гущу их рядов полетели факелы, стали падать и разбиваться горящие сосуды, а горящая смола, стекая со щитов, поджигала их одежду и тела, паники не было. Лишь ряды чуть разошлись, давая возможность воинам объятым пламенем, спрыгнуть или скатится с обрыва в долину. Однако их ряды тут же смыкались, а место выбывшего занимал кто-нибудь из резерва, укрывшегося в лесу.

Но и мы отступать были не намерены. И разделившись на две колонны по четверо. Люди, из первых рядов бросив в противника полыхающие снаряды, тут же отступали, назад занимая место, в арьергарде своей колонны давая возможность следующим за ними прицелится и бросить поточнее. Конечно, где-то в глубине души я надеялся на то, что темные под нашим натиском отступят, а еще лучше побегут. Но надежда эта была призрачная. Эльфы лишь немного сдали позиции, хотя численность их нам удалось проредить изрядно – треть, если не больше в бой вернуться так и не смогли.

Хотя и лес и даже земля вокруг уже полыхали, но темные стояли твердо, а вот у нас подходил к концу запас сосудов с горючей жидкостью. Посему, по команде офицеров отряд начал перегруппировываться в клин и пришла наша с родичами очередь удивить эльфов еще раз. Заняв места в первом ряду на самом острие, мы одновременно подожгли фитили взрывчатых мешочков снаряженных уже в трубки и, направив их в сторону противника, глухими концами посильнее воткнули в землю. Несколько мгновений спустя оглушительный грохот сотряс зимнюю ночь. Трубка как раненый зверь с бешеной силой дернулась в моих руках (и удержать ее в этот момент было самым сложным), но стоящие посредине первого ряда темные упали замертво. Даже щиты не помогли. Не давая противнику, опомнится, мы с родичами снова зарядили и снова выстрелили. И воины в следующем ряду тоже пали. Зарядов хватило еще на два залпа – чем расширили и углубили пробоину в этой казавшейся монолитной защите.

Но все уловки были исчерпаны и, оставалась только рукопашная. Я выхвалил из-за спины свой топор и снова возвестил боевой клич. Родичи, а затем и люди присоединись ко мне. Наше войско ринулось в атаку.

Длинные копья были уж бесполезны, и эльфы побросали их, тоже достав мечи из ножен. Я бок обок со своими соратниками, которых знал всю жизнь и теми которых узнал совсем недавно, прорубался сквозь монолитные ряды темных. Как же слаженно они двигались – веками оттачивая свое мастерство, эльфы грозной силой. Лишь изредка и краем глазом я озирался вокруг, с досадой замечая, как часто мертвыми падают люди. На родичах моих и мне самом была уже не одна кровоточащая рана. Но зелье Раксы делало свое дело, пусть даже и все израненные, но люди продолжали ожесточенно биться, да в собственных руках силы не убывало. Я продолжал упорно идти, вперед разя противника налево и направо.
В пылу схватки не чувствуешь как течет время, но судя по тому что ряды эльфов все-таки распались, а самая гуща сражения переместилась в лес за Трактом прошел не один час. Мне пришлось оставить топор, он накрепко застрял в доспехах зарубленного мной темного, не осталось ни одного метального ножа, сломался один из кинжалов, да и лезвие меча уже было все в зазубринах. Десятки порезов, глубоких и не очень покрывали  практически все тело, однако сильнее всего досаждала глубокая рана на ноге, нанесенная длинным эльфийским копьем. Похоже что волшебный напиток больше не действовал – не было уже того молодого проворства, да и махать клинком становилось все тяжелее. Мало, совсем мало нас было. Из нас в живых остались только я и Харг, да и людей – с полсотни, не больше. Однако прорваться нам удалось.

В предрассветной мгле меж деревьев тяжело и устало двигались мы в сторону гор. Эльфы шли следом. Долгие годы, если не века выучки давали о себе знать. Отряд преследователей не рассыпался по лесной чаще, а целеустремленно и неуклонно догонял людей, до крайности вымотанных битвой. Некоторые, кто был ранен особенно тяжело, уже начали отставать. Да и я сам идти дальше уже не мог – раненная нога, то и дело подводила меня, заставляя все чаще оступаться.

– Бегите, кто может, Харг вас выведет! – прокричал я, а обращаясь к родичу, и вложив в слова свои еще и неоспоримый мысленный посыл, скорее прорычал, чем сказал, – Уводи людей. Мы прикроем.

Все, теперь можно остановиться и все кто не мог уже идти дальше, сделали это тоже. Родич мой горестно заскулил с неизбывной тоской – бросать меня он не хотел, но, то был последний приказ и ослушаться его старый товарищ мой не мог. Людей он повел.

Подле меня осталось человек двадцать, кто не мог бежать, да и просто идти мешали полученные раны. Сплотив ряды мы готовились подороже продать свои жизни, прихватив на тот свет побольше темных. Из-за пригорка показались эльфы и тут все смешалось – лязг оружия, крики и стоны умирающих слились в единую какофонию. Песнь смерти!

В какой-то момент почувствовал, что от потери крови сознание мое, то и дело отключается. Прекрасно понимая, что вот-вот рухну на землю в беспамятстве на растерзание безжалостного противника, я из последних сил нанес смертельный удар тому, кто был передо мной и, обхватив руками, меч отпрыгнул в сторону в глубокий снег под ближайшую валежину. Самым краешком рассудка накинул «маску» и провалился в благостную темноту.

Продолжение следует...

0

51

43.

Громкое, пронзительное «Каррр» коснулось моих ушей, заставив открыть глаза. Не делая никаких движений, я прислушался – звенящую тишину лишь изредка нарушали хлопанье крыльев и недовольное карканье. Чуть повернув голову, повел носом. Запах опасности не нес – похоже, бой кончился. И кончился уже давно. Сквозь спутанные корни моего убежища виднелось голубое небо и проглядывало высоко поднявшееся над горизонтом солнце. Кроме того еще и снега намело изрядно – похоже что с тех пор как мы пошли на прорыв минуло не менее полутора суток. 

Подросший сугроб, скрывший меня, окончательно услужливо припорошил все мое тело. И хоть снежное одеяло помогло обескровленным членам сохранить тепло, пошевелиться оказалось не простым делом. Руки, ноги в первый миг показались мне деревянными, и слушаться никак не желали. Через ноющую боль, превозмогая сопротивление парализованных мышц, сумел приподняться. И на четвереньках выбрался из под скрывавших меня корней вывороченного дерева. Попытка встать во весь рост, чуть было снова не лишила меня чувств. Острая боль молний пронзила ногу, как только я оперся на нее. Дело было худо. Однако внимательно осмотрев поврежденную конечность, пришел к выводу, что все не так критично – спазм окоченевших мышц схлопнул сосуд и кровотечение остановилось, кость была цела, хоть и сухожилие практически полностью рассечено. Продолжив осмотр, выяснил, что и другие раны затянулись корочкой запекшейся крови. Что ж дальнейшее обескровливание мне не грозит и это давало надежду. Вот только идти придется на четырех, вернее на трех – поджав больную ногу, я побрел в сторону гор, походя, осматривая поле боя.

Вчерашняя метель потрудилась на славу, похоронив под белым покрывалом тела убитых. Лишь бугорки тут и там выдавали их присутствие, а вороны, старательно раскапывавшие снег на этих пригорках безошибочно свидетельствовали – мертвец здесь. Впрочем, пищей стервятникам служили только трупы людей, моих недавних соратников – своих павших эльфы унесли.

Миновав последние следы недавнего побоища, я наткнулся, наконец, на след, оставленный моим родичем.  И хоть сугробы здорово мешали моему продвижению к намеченной цели, сбить с пути снежная толща меня не могла. Я не тратил время на то чтобы осмотреться по сторонам – встать, сориентироваться и разобрать дорогу был все равно не в силах, а только упорно брел ведомый знакомым с детства запахом. Ведь точно знал, что родич мой направится в наши владения самой кротчайшей дорогой.

След Харга вместе с десятками других (человеческих) почти не петляя через лес, вывел меня к подножию скальной гряды, что была отрогом того же горного массива и гномьи копи – теперешнее прибежище моего народа. Вот только напрямик идти было нельзя, ведь то место где я сейчас находился и наш дом, разделяли каменные громадины, взметнувшиеся почти до небес. Однако преодолев гряду, у подножия которой стоял сейчас и, перевалив на ту сторону можно было почти без опаски выйти к пещерам и коридорам, прорубленным в теле горы, что вели прямиком домой. Именно этим путем мы и пользовались, что бы зайти светлым в тыл, когда много лет назад вели с ними войну.

Взглянув на заснеженные склоны, я собрался с силами и побрел, опустив нос низко к земле. Не слишком-то старался родич, выбирать дорогу, впрочем, и напролом не пер. Раненая нога то и дело давала о себе знать, острой болью пронизывая мой мозг, стоило только неудачно переместить вес, преодолевая ямы и расщелины или задеть ее, протискиваясь между валунами. 

Однако хуже всего было то, что силы предательски таили. Итак, не быстрый поначалу темп моего продвижения сейчас замедлился чуть ли ни вдвое. Я стал терять сознание. Мне не чем было утолить голод и, ослабленный большой кровопотерей организм то и дело искал спасение в благостной тьме беспамятства. Но позволить себе этой роскоши я не мог. И превозмогая бессилие и усталость, упорно поднимался и продолжал свой путь, как только сознание возвращалось ко мне.

Так я преодолел подъем. Вершина горной гряды, словно пила нескончаемыми зубцами, припорошенными снегом, понемногу ползла ввысь, силясь подняться на недосягаемую высоту каменного великана, ослепительно сверкающего сейчас в лучах заходящего солнца.

Прикинув, что отдохнуть, будет не лишним, осмотрелся вокруг в поисках подходящего места. Чуть справа от меня виднелся каменный уступ – ни дать, ни взять кресло. И преодолев пару десятков метров, с достаточным комфортом взгромоздился на него. Откинувшись на гранитную спинку, окинул взглядом, лежащий у ног ландшафт.  Тут же по телу разлилась приятная истома, натруженные мышцы, получив, наконец, долгожданную передышку сладко заныли.  Но как бы, ни был вожделенин миг отдыха, я с предельно отчетливостью понял, что двинуться снова сил уже не будет.

Это был конец.

Из самой глубины моего сердца вдруг поднялась ярость, но и она была не способна заставить шевелиться измученные мускулы. Бесплодная вспышка эта лишь горечью опалила мою душу и, воздев голову к уже темнеющему небу, я завыл. Оплакивая уже не себя, но, то что не доведется держать на руках рожденное Раксой дитя, что не видать мне его первых шагов, и то как подросший потомок мой принесет с охоты свою первую добычу.

Блеснув последним лучом, солнце склонилось за далекий горизонт, и теперь лишь бесчисленные звезды лили дрожащий свет с холодного неба. Не имея никаких преград, здесь на вершине беспрепятственно гулял ветер. Облизывая меня своим ледяным языком, он уносил последние капли тепла. В какой-то момент мне вдруг причудилось, что не в объятьях бездушной стихии, отнимающей жизнь, прибываю я, а любимая моя вновь одаривает прохладой своего тела. Все реже билось мое сердце, и не в силах более сопротивляться убаюкивающему пению зимы я закрыл глаза.

Но тьма накрыла меня лишь на мгновение. Ослепительно белый свет, которому не откуда было взяться, поманил к себе. Сопротивляться не было смысла. Оставив бездыханное тело на вершине горы, мой дух воспарил в небеса. Страданья ушли, и боли не стало, лишь беспредельное чистое ликование наполняло все мое существо. И не было ни границ, ни расстояний что бы ни мог преодолеть я. И преодолел.

Я коснулся разума каждого родича, далекого и близкого. И тех, что хоронились в сердце горы, и тех, что шли горными тропами, и тех, что верхом подходили уже к человеческому  городу. Мысли каждого были доступны мне и с каждым я попрощался. И вознося в след моему духу прощальную песню, завыл каждый оборотень.

Но и это было не все. Даже душа моей суженой, темного эльфа раскрылась навстречу и впустила меня. Мириадами звезд переливалась пространство ее сознания и когда драгоценные огоньки эти сияющим хороводом окружили ту искорку, которой был я, довелось мне увидеть все то о чем так сожалел. И даже больше.

Словно бы сквозь дрожащую гладь воды узрел картины далекого будущего. От немыслимого союза нашего – волк и эльф, слыхано ли такое, зародилось новое племя. Но не волками и не эльфами были они, а чем то иным. Большим чем каждый из народов наших по отдельности. Унаследовали потомки и воинскую доблесть, не знающую страха смерти, и верность роду, не ведающую предательства, и открытое сердце, способное любить без оглядки. Пусть смешавшись еще и с людьми краток, стал срок их жизни, но владели они великой страной. Не желали чужих земель, за свои же стояли насмерть. 

Все глубже и глубже заглядывал я в этот светлый омут, так что дрожащие белые воды сомкнулись надо мной, отрезав жизнь мою ставшую уже прошлым. Все дальше и дальше летел я на этот свет, наполнявший меня и стиравший из памяти не нужную уже череду событий, что были жизнью оборотня по имени Рэм…

Эпилог.

Лучи утреннего солнца, которые не сдерживала сегодня преграда плотной портьеры, неспешно ползли по стене, с каждой минутой приближаясь к изголовью кровати. И вот свет коснулся моего лица, так и, норовя пробиться под закрытые веки. Я дернул одеяло и, накрывшись им с головой, еще на несколько мгновений погрузился в желанную темноту. Однако уловка была пустой – будильник предательски трезвонил, возвещая наступление нового дня. Делать нечего, придется вставать.

Выбравшись из кровати, глянул в окно – чудесное утро, обещало стать замечательным днем. И с этой мыслю, что-то тихо мыча себе под нос, я отправился в ванну. Струи душа окончательно прогнали дремоту, мысли побежали резвей, выстраивая планы на день. Оставалось только соскрести щетину, дабы придать лицу совсем цивильный вид.

Вставив в станок новое лезвие, я внимательно окинул себя в зеркале. И на какой-то миг вдруг показалось, что с отражением моим, творятся странные вещи. По ту сторону стекла был вроде я, но как-то не совсем. Поскольку времени, придаваться раздумьям не было, быстренько намылит лицо. После этого непонятки с отражением усилились еще больше. Но вот разбираться, что да как сейчас я точно не собирался. И выбросив все постороннее из головы, сосредоточился на бритье.

Я делал это тысячи раз, да и жаловаться на не твердую руку тоже не приходилось, но идти, как надо совершенно новое лезвие упорно не желало. И вскоре отметившись острой болью на правой щеке, красовался глубокий порез. От неожиданности даже станок выронил. В след за ним с моего лица сорвалась большая капля крови. Я заворожено наблюдал, как алая линия стремительно удлинятся по белому фаянсу раковины.

И то, как кровь, Моя кровь стекала по белоснежной поверхности, взбудоражило течение мыслей окончательно. От раны распространятся сладковато тягучий запах, он щекотал мое обоняние, искушал, призывал к действиям.  Вперившись, в свое отражение и, не ведая, что творю, провел рукой по лицу, размазывая кровь – пальцы окрасились красным. И повинуясь только инстинктам, я облизал их.

Мир вокруг закружился, вспыхнул и рассыпался.

Я вспомнил. Вспомнил все.

Это не было сном, просто сном, что дарит нам наша фантазия. Нет.

Это было воспоминание. Я БЫЛ ВОЛКОМ!!!

КОНЕЦ

0


Вы здесь » Вольное Поселение эльфов, не-людей и людей » Самиздат » Самиздат это классно